Дорога в лето

– Пора бы уже и поумнеть. Ты что, не знаешь, что в столице ничего без денег не делается? Там же страну давно продали! – это мать. У нее уставшее лицо. Она говорит, что ей давно нужно отдыхать. Когда она вернулась из отдыха, ее глаза стали еще более злыми. Только кожа разгладилась.

– Брось ты свои планы дурацкие. Можно вон пойти ко мне в магазин работать. Сколько можно Ваньку валять! Здоровая кобыла уже, а все мечтает! – это отец. У него белые руки, испачканные черными чернилами. Он много пишет.

– А скоро вон твой ухажер должен прийти.

Небось, цветов опять принесет. Ты с ним поласковее, хороший парень, в конце концов, – говорит мать и вытаскивает из тарелки ложку, звучно ее облизывает.

– Да не ухажер он мне! И дурак, – девушка поднимает глаза к люстре, и видит мусор, просвечивающий сквозь дно плафона.

– Ты мне тут поговори, такими мужиками разбрасываться! – мать кидает на стол ложку, так, что кажется, будто она погнется. Но нет, только звенит металл.

Запертый в стенах семейный скандал. Крики, и злость – когда люди уже перестают думать, зачем они пытаются оскорбить другого.

Попытки убедить в ничтожности – без смысла, без цели. Просто так. Когда гордость уже не дает рассуждать, и только поднимается в глазах слезами или гневом. И хлопнувшая дверь

– Да пошли бы вы все на хуй!

Телефонный звонок.

– Помнишь, ты проиграл мне желание? Подвези до вокзала! Не можешь? Ладно, добегу. Успею!

Но ведь она все равно успела, пусть и, продравшись сквозь трассу, просто появились люди, которые смотрели на нее, и понимали, что это – когда действительно нужно.

Действительно нужно – это когда иначе нельзя. Сделать по-другому – проще умереть. Это чувствуется. Не нужно объяснять.

И снова прокуренный и продрогший насквозь общий вагон. Слезы дождя на стекле – он уже сдался, не может проникнуть внутрь, его победил зверь, которому осточертели победы. А в слезах дождя – солнца фонарей. Сгорбленные, они бегут мимо, и вот уже темно, а потом снова светло, и неразборчив голос дежурного, объявляющего поезд, – слова гудят металлом и мечутся над платформой.

Да и какая разница, каждая новая остановка лишь веха в пути. Вот два человека с клетчатыми сумками:

– Возьмите платок, пива, чипсов, – это пропитым и охрипшим голосом.

– Спасибо, не надо, – дежурная фраза девушки, и она снова смотрит в окно, сквозь обшарпанную надпись «закрыто на зиму», со стертой буквой «к», так что получается «зарыто на зиму», – господи, какое там на зиму, ведь лето уже.