Та, чьё второе имя Танит

На пороге стояла та самая женщина, в которой они предположили мать Георга. Но познакомиться с которой так и не удосужились.

– Я Ида, – без предисловий начала она. И, сразу оценив ситуацию, бросилась помогать Петал. Бласт, увидев уверенные и умелые действия, возблагодарил богов.

Он совершенно потерял способность соображать, слыша сдавленные стоны жены, и вышел из дома, чтобы Петал не видела его нервической суеты. Но когда раздался требовательный детский вопль, мгновенно метнулся обратно.

Растерянная Ида протянула ему дитя и отступила.

– Что у него с глазами? Какой ужас! Он, что, слепой?

Петал, с трудом приподнявшись на локтях, потянулась за младенцем. Она отбросила, как ненужные, пелёнки, намотанные Идой. Осмотрела его, переворачивая уверенными звериными движениями, по которым совершенно нельзя было догадаться, что это всего-навсего её первенец. И радостно засмеялась.

– Он совершенно здоровенький! – Петал лёгкими касаниями то ли обследовала тельце не перестающего вопить малыша, то ли обнюхивала его.

– Но глаза! Почему у него на глазах белые плёнки? Он, наверное, слепой! – Бласт был в отчаянье.

– Нет, он просто пошёл в мою породу. Он унаследовал глаза своего прадеда – Седого Странника. Помнишь, я рассказывала тебе о нём? – Петал украдкой, будто целуя крохотное личико, облизала его.

…Когда новорождённый малыш, уже вымытый и накормленный, заснул, они оба обратились к Иде с вопросом, мучавшим их.

– Как ты нашла нас?

– Я шла по следам от моего дома. По волчьим следам.

А ночью Бласту приснились волки.

Ничего удивительного, – убеждал он себя в полусне, – после ночной беготни в волчьем обличье – ничего удивительного! Сейчас, вот сейчас проснусь, стряхну этот сон!

Но сон не стряхивался, наоборот, количество волчьих фигур всё прирастало и прирастало.

Скоро вся степь, залитая призрачным лунным светом, пестрела фигурами сидящих волков. Они молча смотрели на него, будто ожидали чего-то…

Бласт сначала растерялся. Но потом тоже по-волчьи ощерился.

– Я вам ничего не должен! Я никуда не поеду! У меня родился сын, я должен заботиться о нём!

Тогда волчья стая …начала осыпаться.

…С тревожным низким гулом рушащегося песка утекала призрачная сетка, сотканная из сидящих зверей.

В его памяти оставались только их упорные молчаливые взгляды. И ощущение разрушения…

…И засевшая глубоко в подсознании тревога.

А, проснувшись, он узнал, что на стройке разом рухнули, будто стекли, все леса.