Отдельные люди

 – Хорошо, тогда история за историю, – он вздохнул. – Моя мама родилась в двадцать четвертом году, в семье учительницы литературы и инженера. Мама одна из последних, кто учился в школе с учителями-людьми, и даже поступила в университет. Но потом, ты знаешь, все поменялось. Бабушка и дедушка потеряли работу, дед пытался устроиться в Global, но его посчитали недостаточно квалифицированным для работы. Им пришлось сменить свою трешку на двушку, в которой, кстати, мы со Стасом и живем. Мама училась хорошо, и ей удалось попасть на стажировку уже на первом курсе.

Там она познакомилась с отцом. Он, его семья, принадлежали к твоему обществу. Ну и дальше, я думаю понятно. – Гром вздохнул и снова стал водить большим пальцем по моему запястью. – Он ее бросил, когда она была беременна. Она решила оставить меня, и об образовании речи уже не шло. Мама любила его, поэтому мое имя досталось мне от него. Я не использую имя, потому что ненавижу отца. – Его голос был пропитан горечью.

– Принято. Я больше не буду спрашивать.

– И больше не будешь обижаться? – спросил Гром, открывая дверь в подъезд – я не заметила, как мы пришли.

– Нет. Но с этого момента у нас будет правило: откровение за откровение. Если захочешь узнать что-то обо мне, будешь должен рассказать что-то взамен.

– Это меня устраивает, – ответил он и нажал на кнопку вызова лифта.

Двери тут же открылись, и мы вошли внутрь. Гром нажал кнопку девять, кабина вздрогнула, и мы медленно поехали вверх.

– Ненавижу это устройство. Ему место на свалке.

– У него есть некоторые плюсы, – пожав плечами, ответил он.

– Просветишь?

– Можно побыть наедине с красивой девушкой, в тесном пространстве, – всего один шаг и я оказалась прижатой к задней стенке.

Я почувствовала, как мои щеки начали гореть, и была рада, что у этого лифта проблемы с освещением. Можно будет записать это в плюсы.

– И много девушек катается с тобой в этом лифте?

Гром рассмеялся, так и не ответив, двери раскрылись. Мы вошли в квартиру, пахло чем-то горелым.

Я прошла в кухню и увидела свою сестру, отскребающую что-то от сковородки.

– Сколько раз говорить, не умеешь – не берись.

Она обернулась и взвизгнула.

– Аня! – секунду спустя мы уже обнимались. – Ты пришла! Я так рада.

– Я не видела тебя всю неделю, так мы не договаривались. – Пожурила я сестру.

– Прости, но когда папа еще уедет?

Я вздохнула. Может она и права.

– И что это было? – спросила я.

– Омлет, – Маша захохотала.