Все извинения сразу

Можно в камеру пройти или на лавочке посидеть со спящим другом.

Сидеть на лавочке ближайшие шесть часов мне не хотелось, но идти в камеру, где была вероятность получить сотрясение, не хотелось еще больше. Я выбрал лавку.

Самое ужасное – это сидеть и понимать, что как бы ты ни хотел выпить, тебе уже не удастся. Будешь сидеть и бороться с неминуемым похмельем, стараясь заснуть и закончить этот день, закончить эту ночь, закончить эту жизнь, полную поступков, которые ведут тебя к разрушению. Сидеть и молча пожирать себя изнутри, потому что ты знаешь, что живешь не своей жизнью, проживаешь чью-ту другую, совершенно чужого человека, потому что ты не такой, ты хороший, жаль, что видишь это только ты сам.

Меня посадили на лавку и пристегнули к подлокотнику. Спящий рядом человек открыл глаза, посмотрел на меня мутным взглядом, медленно сказал «Су-ка» и снова заснул.

Я закрыл глаза и поднял голову: «Когда же я тебя найду? Когда ты придешь за мной? Сколько мне еще быть без тебя? Ты же видишь, что я так больше не могу», – прошептал я и заснул.

Ровно в 8 утра на смене персонала новые и свежие полицейские разбудили меня и, молча отстегнув, вывели на улицу.

– Ведите себе хорошо, – сказал молодой сержант и зашел обратно в отделение.

– Буду стараться, – ответил я закрывающейся двери.

Выходя из двора, я увидел, как в арке лежит вчерашний мой сосед, было понятно, что его снова рвало и он снова спал.

«Если вчера от „Мода“ мы ехали минут десять, значит, до дома вполне можно было добраться пешком», – подумал я.

Отделение оказалось недалеко от Площади Восстания. Если я сейчас выйду на Невский, то по прямой за 30 минут как раз доберусь домой.

Зазвонил телефон.

– Катя, привет, ты знаешь, с Максимом беда случилась?

– Я знаю, – она перебила меня. – У него был набран мой номер последним, мне из больницы звонили узнать, как его зовут, я сразу поехала, сейчас до сих пор тут. С ним все в порядке, сказали, был бы трезвый, умер бы.

– Хочешь, я приеду?

– Нет, не надо, иди домой, я к обеду в офис постараюсь приехать. Вечером можно будет к Максиму съездить, если хочешь.

– Конечно, хочу, а где он?

– Все, давай, на работе расскажу. Ты как?

– Кать, я плохо, но это пройдет.

– Хорошо, до встречи.

«Хорошо, что мне плохо, или хорошо, что пройдет?», – подумал я и положил трубку.