Берега и волны

– Без денег, Васенька, как без любви – всегда один. – Она отряхнула с его плеча невидимые глазу пылинки.

Он подставил другое плечо:

– А дядя-голубятник учил нас, пацанов, что всё лучшее в жизни прилетает, как голуби на чердак… По любви.

– На чей чердак, Вася? – подруга показывает на голову и смеётся.

– Вася-друг, когда рядом женщина – философия не уместна: готовься в рейс зарабатывать деньги. Понял?

– Понял. А чего тебя капитан вызывал?

– Мастер! Погранцы пришли мзду собрать: ты вчера от трапа ушёл?

– Я только кофе заварил себе, холодно ночью.

– А они говорят: придут посторонние, запустят двигатель, и уведут судно на Канары или до Сингапура.

– Далеко. Все знают. А ты, что сказал им?

– Сказал, что мы винт снимаем на ночь – без винта пароход не уйдёт.

– Как снимаем?

– Так и снимаем. Пришлось повести на кормовую палубу и показать – лежит. Как миленький. Ещё и болтами прикручен. Поверили.

– А что не так? – спросила сообразительная Танечка, заподозрив подвох.

Ответил Васька, довольный, словно пивка глотнул:

– Так это же запасной. Он на любом судне есть, на палубе гниёт, а вот – пригодился…

Таня повернулась и тихо спросила:

– Серёженька, а если я не захочу довольствоваться малым? Если я захочу тебя всего?

– Тогда будем жить на чердаке. Куда голуби прилетают.

– Какой такой чердак на пароходе? Чудаки! Нет такого слова на флоте!

Васька опять входил в роль, достал, как фокусник, из-под руки и разливал из фляжки с бульканьем:

– Содрогаясь, гляжу на отраву, что сквозь грани стакана видно, но по полному римскому праву, коль уплачено – выпью до дна!.

– С утра пить, Вася, это уже перебор! – сказала Таня, повернулась к хозяину каюты, – всё было хорошо. Всё было заманчиво…

– Агитка! – Встрял довольный собой Васька. – Гаишник останавливает девушку: Мадам! Вы за неделю сбили четырех пешеходов – это перебор! – Перебор? А сколько можно?… Ха-ха-ха!

– Погоди, друг, – остановил его штурман.

– Куда? На чердак? Где счастливые голуби… целуются и воркуют?

Таня вернулась домой одна. Не позволила провожать себя – видела, что у него уже голова занята другими заботами: железный монстр у причала с мачтами и трубой, молча и уверенно отбирал у неё её счастье.

Дома было тоскливо и мрачно.