Однажды. Сборник прозы

 – Тогда заберёмся на стену.

– Ага и спрыгнем вниз с той стороны, обломав себе ноженьки и свернув шею, – издевался над ним Лёха.

– Да, – вздыхал я, – тупик.

Мы дальше продолжали сидеть на каменной глыбе, молчали и размышляли каждый о своём. Я мрачно и со злобой смотрел на ледник, упершийся в стену и ненавидел всей душой эту проклятую ситуацию, затем подошёл к леднику, уселся на него, загрустил, попытался расковырять пальцем лунку и в этот же момент меня внезапно осенило.

– Ребята! – вскричал я.

– Ну и чего? – грубо спросил Борька.

– Так вход может быть под ним.

– Бред сумасшедшего, – сыпались в мой адрес оскорбления друзей.

– Ничего лучшего не смог придумать? – иронизировал Алексей, но я уже, ухватившись за эту идею, ползал по леднику, заглядывал в трещины и вдруг, сквозь лёд увидел некое подобие проёма в стене. Подозвав к себе ребят, я указал им на свою находку, после чего они приободрились, но ненадолго.

– Ну и как мы доберёмся до него? – ехидно допытывался Лёха. – У нас даже лома нет, а камнем такой слой не расшибёшь.

Боря, что-то буркнув себе под нос, начал исследовать окрестности.

– Лом, небось ищет, – опять, впав в истерику, рассмеялся Лёха.

Вернулся Борис с пустыми руками, грузно повалился на ледник и, подложив под голову руки, принялся изучать с философским видом небесный свод. Мы с Алексеем тоже загрустили. Спустя час Борис поднялся со льда и начал бродить вдоль реки, я же бездумно смотрел на след, образовавшийся в результате таяния льда от тепла, исходящего от тела Борьки, начал изучать след, оставшийся от его обширной задницы, спины, рук и тут меня осенило.

– Огонь нужен! – заорал я. – Мы должны растопить лёд.

Лёха достал из кармана зажигалку, усердно начал ею чиркать, просовывая бедную в щель между стеной и ледником, увлёкся данным занятием и через пять минут издал стон, обернулся к нам и закрыл глаза.

Изощрённо матерясь, Борька опять принялся прохаживаться вдоль речки, поднимая на ходу камни. Он подбрасывал их вверх и немного в сторону опального Алексея, я же со своей стороны сочувствовал им обоим и бездумно смотрел в небо, на солнце по-прежнему находящееся в зените, вспоминал кабак, о том как мы очутились на этой земле, нашего шутника-шоумена.