До встречи не в этом мире

»

Юнне Мориц

О, как прекрасны глаза полуночных вестниц!

А хлеб насущный, конечно, иное дело.

Не возражаешь – проедешь в метро, и месяц

тошнит ублюдками каждую клетку тела.

Ах, дорогая, любимая Юнна Мориц!

Как жаль, что раю немыслимо жить без ада,

и нет на свете профессии «стихотворец»,

а есть и днем одеваться во что-то надо.

Сидишь и нижешь устало слова на строчки.

И на душе опозоренно и отвратно.

Не усидишь в однокомнатной «одиночке»,

а выйдешь в город – брезгливость влечет обратно.

О, моя леди, мой метр, мой кумир, мой ангел!

Зачем Вы мне не сказали, что я бездарен?

Теперь бы я не высасывал кровь из ранки,

а застрелился и жил бы себе, как барин.

Во всем генезис, и у отвращенья тоже

свое развитие, как у тритона в луже,

а жить и, как змее, вылезать из кожи,

не получается – видно, она поуже.

Что я пишу здесь – для Вас, вероятно, странно

и раздражает, как некое коромысло,

когда к началу еще возвращаться рано,

а подбираться к концу не имеет смысла.

«И снова, Господи, один…»

И снова, Господи, один

за всех усталых,

всех шизофреников и ин —

теллектуалов,

которым Дьявол запустил

под сердце коготь —

молюсь о том, чтоб ты простил

нам гнев и похоть.

Чтобы, касаясь нас перстом,

не помнил, Боже,

как мы трезвонили о том,

чей грош дороже,

и как мы тратили слова,

как за рулеткой,

и как тянулись к ним сперва,

как за монеткой.

И вот теперь мы, не спеша,

чеканим строчку,

лишь, когда светится душа

сквозь оболочку,

и я покаялся в грехах,

не без сомнений,

надеясь вымолить в стихах

лимит прощений.

Прости нас, Господи, ты ждал

на всех дорогах

всех, чей возвышенный хорал

увяз в пороках,

кто, словно уличный урод

с зеленой рванью,

кому-то дарит кислород,

а дышит дрянью.

«Благословенно незнание…»

Благословенно незнание,

когда не ведаешь зла,

и что такое изгнание

не понял еще, и для

тебя не очень-то острые

камни пока, дружок,

и глупо себя наверстывать,

как февральский снежок.

И, видимо, стоит томика

злоба тупых невежд,

когда стоишь возле холмика

детских своих надежд,

не переживших скупости

солнечного луча,

и пролетарской глупости

вешателей сплеча.

Так что, пока покатится

грустная голова,

пускай печатает матрица

огненные слова,

в которых горят дзержинские,

ленины и т. д.