Орангутан и Ваучер (сборник)

И хотя Еремей не был официальным главой района и за ним не ходили охранники, но каждый в округе, да и за пределами, знал, что именно Долбарис – хозяин, а не тот, которого подсунул местный парламент охмелевшему от свободы народу.

Циркачка и животновод разглядывали друг друга долго и пристально, как два квалифицированных разведчика враждующих государств. Каждый из разведчиков был вооружен до зубов и подкреплен православными идеями.

– Боров! – неожиданно воскликнула Раиса Мартыновна, не выдержав пристального взгляда.

– Простите, не понял? – не убирая улыбку, спросил Еремей и протянул руку для знакомства. – Моя фамилия Долбарис, и арабские аукционы я презираю.

– Фамилия, не только в Москве известная, но и за бугром.

– А вы – Раиса Мартыновна!

«Боров» продолжал пристально разглядывать циркачку, а потом вдруг прощебетал, как райский соловей:

– Дорогая… вы прелесть. Можно мне поцеловать вашу искусную ручку?

– Бросте придуриваться, Еремей, – лениво ответила Раиса, но ручку с драгоценными камушками все-таки протянула.

– Успокойтесь, мадам, мои органы соответствуют мировым запросам, – нисколько не теряясь, ответил Долбарис.

– Ну и прелестно. Товар должен быть всегда кондиционным, – замешкалась Раиса.

– Верно, – согласился Еремей. – Вот еще надо разобраться, кто здесь товар.

– Тогда давай для начала выпьем шампанского и послушаем музыку.

На этих сигнальных фразах Беня и Тимур уже раз-чехлили видеокамеру.

Приготовились к съемкам.

– Дорогая, я очень люблю шампанское, но сейчас работа не позволяет.

– Какая же у тебя работа, животновод? Ведь не на зарплату живешь?

– Стучу! И крепко… – он опять постучал, только уже не железными копытами, а в грудь, и ловко сбросил с себя кожаное пальто. – И раньше умел стучать, и теперь. Дай-ка, прелестное создание, паспорток твой, а еще командировочное удостоверение.

– Это зачем?

– Клади на стол и помалкивай! – и, показав на свой карман, добавил. – Документы на твоих подручных уже здесь!

Иван Иванович машинально полез в свои карманы, но Долбарис остановил его.

– Ты, Сизарев, меня не интересуешь. Кстати, Иван Иванович, ты бы вышел во двор, а то нам поговорить надо с глазу на глаз. Может, пока дров поколешь? В баньке холодновато.

Сизарев. словно снег, растаял.