Выход ваш, лангольеры! 1989–2009

Может, в этом повинна активность

ушедшего света?

Или тайные игры планет

и магнитных полей?

Словно тьму проглотив, тяжелеет

сама атмосфера…

Источая печаль и тоску

городских фонарей.

Не уснуть мне опять в этой звёздной,

ночной круговерти.

Каждый нерв, как струна, каждый прожитый год,

как виток.

И теперь каждый сон для меня —

репетиция смерти.

Отнимает коварно у жизни немалый кусок.

Алкоголем в крови я разбавил ночную тревогу.

Растворил этой смесью печаль и дурную тоску.

Кто-то вечно незримый беспечно поманит

в дорогу.

Кто-то будет с утра, в наказанье, стучать по виску.

Но, расслабившись, вновь зазвучат

мои ржавые струны.

Пусть недолго, но этого хватит

на новый роман.

Я, конечно, игрок, но не пленник

изящной фортуны.

Я из тех, кто уже никогда

не сыграет ва-банк.

Я из тех, кто всегда одинок

в карнавальной толпе.

Кто в разгаре фиест молчалив,

ироничен и мрачен.

Кто когда-то давно заплутал

на тернистой тропе.

Но который, именно это

считает удачей.

Истрепалась  душа, словно ветром бумага.

Этанол испарился и ядом корёжит висок.

Сон теперь для меня – репетиция вечного блага.

Он теперь для меня, как спасительной влаги

глоток.

    2007

Видение

То ли сон был, то ли явь – не пойму,

но такое ощущение странное,

что в чистилище попал я вдруг.

И вишу – не взлетаю, не падаю.

И народу тут много всякого.

В основном алкаши да бабники.

Как и я висят и не вякают.

Своей очереди ждут похабники.

А вокруг гудят какие-то трубы.

Всё уныло, расплывчато, мрачно.

И рванины истлевшей – груды.

Вобщем, как-то всё неудачно.

Здесь иначе проходит время.

Вроде вечность, но как-то быстро.

Хоп, и голый я. Стою на коленях.

В главном зале. Гектаров на триста.

В центре зала  висят весы,

на высоком кресте распятые.

А вокруг  упыри, да псы.

В балахонах с кровавыми пятнами.

И готовый уже к покаянию,

вдруг увидел я  камни разные.

Каждый камень равен деянию.

Благородному иль безобразному.

И за день мною прожитый каждый,

эти камни, крупные, мелкие,

с тяжким грохотом сыпятся в чаши.

Справа, слева, чёрные, белые.

Вон булыжник – обидел женщину.

Вон за то, что стрелял сигареты.

Белый камень! – монету дал нищему

И за то, что забыл об этом.

Грохотали булыжники, падая.

Запах серы смешался с миррой.

Чаши прыгали. Левая. Правая.

В зале слышался хохот и вой.