Беглец

И лишь растерянный ветер, в отчаянии пытался разогнать пустоту в некогда живом «мире». Семеныч чувствовал это кожей, нервными окончаниями, сердцем, сознанием. Он явно ощущал образовавшуюся бездну, в которой больше никого нет. А ветер, приутихший и успокоившийся в городе, среди людей, возвращался к умирающему морю и с большей силой метался, то ли прогоняя город подальше от моря, то ли зовя его на помощь…

«Ничего не произошло, – очнулся Семеныч, дернув головой. – Все в порядке. Обычная командировка. Обычный город.

Все нормально. Все будет хорошо».

Он повернул к входу в гостиницу.

Оформляя документы, Семеныч часто оглядывался на девушку, которая ждала его. Их взгляды пересекались. В глазах девушки Семеныч невольно прочитывал то же самое ощущение отражения «пустой бездны», и поспешно отворачивался, стараясь отвлечься от гнетущего чувства тревоги заполнением стандартных бланков.

В номере Семеныч сразу же прошел к окну и задернул плотные шторы, зная, что Она недолюбливает солнечный свет.

– Помочь тебе раздеться? – ласково спросил он, повесив пиджак на спинку стула.

– Разбери постель и отвернись, – вздохнула Она.

Все Ее тело было в синяках и ссадинах. Показываться Семенычу в таком состоянии Ей не хотелось. Ей и в голову не пришло, что он давно любит не Ее стройное тело, ненавидит не Ее упрямый характер, а относится к Ней, как к своей части. Души или тела, сознания или разума – этого Семеныч еще и сам не понял: частью чего Она для него является. Он ощущал лишь то, что без Нее его жизнь станет неполноценной, как если ему отрежут руку, или он потеряет слух.

Но чувствовал он это только в ссорах, да и то, неосознанно. Со временем Семеныч все чаще и чаще не думал о Ней, как, например, человек не думает о своей ноге, пока та не просигнализирует, что находится в неудобной позе или чувствует боль.

Поэтому непривычное поведение Семеныча в течение последних нескольких часов Ее настораживало. Он был трогательно нежен и предупредительно заботлив. Постоянно спрашивал о том, как Она себя чувствует.

Часто заглядывал в глаза, пытаясь понять, не испытывает ли Она боли или дискомфорта.

«Жалеет, – объяснила Она сама себе и передернулась от неприязни. Вспоминать прошедшую неделю Ей было тяжело, и Она старательно изгоняла из памяти прошлое, запретив и Семенычу напоминать Ей о нем, потому что любое, даже приятное событие немимуемо, как конец одной веревочки приводил к этим ужасным дням. – Самое противное, когда ты вызываешь жалость.