За гвоздями в Европу

Не сумел разобраться главный преисподний архивариус. Закружилась голова у него от писательских деяний Чена. Не понял он: найдут ли, в конце концов, друзья—путешественники спрятанное где—то на родине еврослонов золотишко, лизнут ли когда—нибудь за хобот медного Фуя-Шуя, вырастут ли у них от этого члены.

И, как поговаривают ныне здравствующие нечистые, так и кончился его дух в неведении.

***

В классическом земляном литературоведении (которое местами пора уже модифицировать в литературовИдение межгалактическое – пусть звездные субстанции и козявки микромира поучаствуют) считается так, что художественная ценность реалистического литературного произведения тем выше, чем больше ты окунаешься в описываемые события и сближаешься с героями.

То есть, читатель якобы не должен чувствовать ни скрипа авторского пера, ни присутствия автора, дышащего в спину. Автор не должен подсовывать нежному читателю фальшивые до приторности обороты: с высосаными из пальца описаниями красивой природы.

Он не обязан разжёвывать читателю, будто нерадивому двоечнику, непонятные места.

Вы же, мой читающий друг, – не двоечник, и вам разжевывать не надо.

Но, в отношении незнакомых читателей, в данном романе проблема присутствия автора решается поперёк классических правил, то есть как бы всем назло.

Вот линия повествования льется легко и беззаботно. А вдруг, на манер чертей из коробочки, она прерывается несчётными ремарками и отступлениями. То загромождается вставками из какой—то «прежней жизни» главного героя: вот нахрен она кому нужна!

Речь тут о Кирьян Егоровиче Полутуземском, сокращённо Туземском, или короче того: о Полутузике.

От лица этого начётчика и литературного прохиндея, неудачника, ведётся повествование.

Читателю приходится напрягать и без того перегруженную авторскими декламациями и сюсюканьем память, вспоминая ерунду, на которой остановился в предыдущей главе пошлый писатель и чудаковатый герой романа, в одном лице, – Кирьян Егорович Полутуземский – Чен Джу, ити его мать.

Этот обманщик постоянно намякивает на какие—то сокровища GоLоgо Рудника, о котором, между тем, не говорит ничего толкового. И мы понимаем: завлекуха всё это. Якобы конфетки в качестве награды. А по сути: «Дядя Петя ты дурак» – пустышка это, фуфло.

Но, блинЪ, следует отдать должное, – Чен Джу пишет, порой вдруг, так напористо и горячо – как скачет выскользнувший на приволье красавец – жеребчик. Пегасом зовут.