Общество мертвых пилотов

Оставалось свернуть налево, миновать короткий переход, а там и до первой линии ангаров недалеко, где будет многолюдно, как всегда, и в нос ударит острый запах канифоли…

– Здравия и благополучия, товарищ самый большой майор! – Беляков вытянулся и с показной гусарской лихостью прищелкнул стоптанными каблуками. Главному механику второй эскадрильи он всегда был искренне рад. Если на боевом посту смена майора Ковалева, никаких проблем точно не предвидится.

Седой майор, до этого увлеченно дирижировавший работой техников-сверхсрочников, неспешно развернулся к пилотам всем корпусом.

– Гриша, сокол ясный, ты сегодня не опоздал. Я потрясен. Не случилось ли чего?

– Еще как случилось, – вклинился в разговор Кашин, отразив на лице глубокую скорбь. – Не далее как позавчера попал наш Гриша под горячую руку комполка. И Железный Феликс ему такого пистона вставил, что лейтенант Беляков теперь по всей части летает на реактивной тяге. Еще ни разу никуда не опоздал. Не поверишь, Андреич, он даже на политинформацию вчера вовремя пришел.

– Попал под лошадь, товарищ майор. – Гриша улыбнулся, разводя руками. – Супротив стихии…

– Так вот, значится, как, – покачал головой Ковалев и с демонстративной суровостью сдвинул брови. – Ладненько, голуби мои, не задерживайте мне тут очередность. И не прохлаждайтесь долго в медблоке. Мне сразу за вами еще три «двойки» запускать. Нынче не понедельник, случаем?

– Понедельник! – хором подтвердили пилоты.

– Так и знал… Чую, веселье только начинается…

Медицинский допуск непосредственно перед взлетом – явная глупость.

Никакой надобности в этой процедуре Беляков не видел. Если пилот здоров и уже прошел через длинную шеренгу белых халатов, то вряд ли с ним что-то может произойти за предполетные полчаса. Подписали бы допуск один раз, да и расслабились. Так нет. Ни собственного времени им не жаль, ни чужого. Впрочем, такие мысли Беляков вслух не высказывал. Даже когда бывал не в духе. С военврачами вообще шутить было опасно. Чувство юмора у них атрофировалось за первые полгода службы…

Давление у Белякова осталось в норме – сто двадцать на восемьдесят один. И пульс тоже не подкачал, так что фельдшер на него вообще не отреагировал. И даже взгляд не оторвал взгляд от журнала допусков. Отчего Гриша неожиданно огорчился. Казалось бы, совершенный пустяк. Подумаешь, не захотел с ним фельдшер поговорить. Но скрученные предполетным ожиданием нервы натянулись уже до предела.