Ha горных уступах (сборник)

– Господи Боже!

– А играть он умел так, что сам фельдмаршал Лаудон дал ему раз на маневрах два талера серебром. Он на этого Яська был даже немного похож, глазами.

– Эх! Хотела бы я, чтобы меня кто-нибудь так любил! – говорит Антося.

– А что бы ты ему дала за это? – смеется старый Тирала.

– А тебе что за дело, крестный? – и все со смеху покатываются.

И шли дни за днями, недели за неделями, а все было по-прежнему. Марися Далекая слушала Яськову музыку, но он не был ей ближе, чем прежде.

– Да спроси ты у неё, – говорят ему девки, – любит она тебя или нет?

– Не смею.

– Так посмей! Ты не мужик что ли?

– А как скажет: нет?

– Пойдешь к другой.

– Нет! Лучше помру!

– Грех так говорить!

– Эх! Мне и небо не мило, и ад не страшен!

– Так уж ты ее полюбил?

А он больше ничего не отвечал.

Вот настал раз солнечный день, такой бодрый, такой погожий, какого не было еще тем летом.

Встал Ясек поутру, поднял голову, поглядел на небо, на горы и говорит про себя: Правда! Не мужик я, что-ли? Надо ж так или этак решиться.

И идет он прямо к Марисе, находит ее: она стоит над ручьем, наклонившись, зажала подол меж колен, ноги до колен голые – белье моет.

– Марись! – говорит он.

Марися выпрямилась.

– Что?

– Марися! Не могу я дольше выдержать. Люба ты мне.

А она покраснела и сейчас побелела вся.

– Люба ты мне, – говорит Ясек. – В жены бы взял я тебя.

А она грустно качает головой: нет, мол.

– Нет? – говорит он, и видно, что у него в глазах потемнело.

– Нет.

– Никогда?

– Никогда.

– Последнее слово?

– Последнее.

Едва мог он выговорить:

– Отчего? Я тебя люблю, как свет Господень…

– Так мне и оставаться. На веки. Ни за кого я не выйду… никогда…

Отвернулась, наклонилась, опять взялась за стирку.

Хотел Ясек с ней еще говорить, да только не отвечала она. Слезы стали подступать к его глазам, хоть не плаксивый был парень: сдержал их, не пустил из глаз на лицо, но казалось ему, что все они стали падать по капле в сердце, как расплавленный свинец, который он видел на плющильне в кузне.

Ушел.

А Марися Далекая стала с той поры совсем другой с ним. Бегает от него, иногда обидное слово скажет, не попросит сыграть, а когда он играет – не слушает. Словно он что дурное ей сделал: льдом от неё на него веет.

М грызло же горе несчастного Яська. Что он ей сделал? Сказал, что любит ее.