Такой я была

Уже на пороге тошнота становится настолько нестерпимой, что я начинаю плакать. Бегу в ванную, падаю на колени перед унитазом и ловлю воздух ртом.

После бросаюсь на диван, даже не сняв куртку.

Закрываю глаза.

Следующее, что я помню – мама склоняется надо мной и трогает мой лоб.

– Заболела? – спрашивает папа, бросая ключи на кухонный стол.

– Иди? – Холодная мамина рука на моей щеке кажется такой приятной. – Что с тобой? Заболела?

– Наверное, – бормочу я.

– Давай снимем куртку. – Поддерживая меня рукой за спину, она помогает мне сесть.

– Меня вырвало, – говорю я.

– Съела что-то не то?

– Нет.

Я сегодня вообще ничего не ела. В обеденный перерыв все мои мысли были заняты новеньким, Камероном, и к своему бутерброду с арахисовым маслом и джемом я даже не притронулась.

– Бедная моя малышка. – Мама встает и смотрит на меня: кажется, ей действительно меня жаль. – Давай сделаем так: ты переоденешься в пижаму, а я сварю тебе суп.

– Ладно, – отвечаю я.

Поднимаюсь в свою комнату переодеться, стараясь не смотреть на побледневшие сероватые синяки, которыми все еще покрыты мои бедра. Не задерживать взгляд на кровоподтеках на ребрах и тазовых костях. Все равно их скоро не будет. Надеваю пижамные штаны и застегиваю фланелевую рубашку на все пуговицы, чтобы скрыть синяки на ключицах. Их еще видно.

– Куриную лапшу будешь?! – кричит мама с кухни. Я сажусь за стол.

Не успеваю я ответить, как она ставит передо мной кружку горячего чая.

Супа мне совсем не хочется – ни лапшу, ни чего- либо другого. Но мама так улыбается – с такой улыбкой она всегда суетилась вокруг Кейлина. Наверное, ей приятно, что все же есть о ком позаботиться. Наверное, она рада, что может сделать для меня что-то существенное.

– Пусть будет куриная лапша, – киваю я, хотя желудок протестует.

– Хорошо. Пей. – Мама показывает на чай.

Я опускаю голову.

Папа садится напротив, складывает ладони домиком и произносит:

– Хм.

Ах, если бы я могла болеть все время. Когда болеешь, все кажется чуть более нормальным.

Через неделю мы снова садимся за стол в дальнем углу библиотеки и достаем пакеты с бутербродами. Мара усаживается не рядом со мной, как в прошлый раз, а рядом с Камероном. Тот случайно задевает ее рукой, и она придвигается к нему чуть ближе. Я вижу, что он на нее совсем не запал.