Настигнутые коммунизмом. Роман

А потом – куда течением вынесет… Вот и бьет, и несет, захлестывает волной, заливает уши, нос, рот. Того и гляди – на дно потянет.

– Сегодня три раза валерианку пила, – сказала Лариса, – беспокоюсь. Когда жить тихо будем? Говорят, танки в Москве. Что будет?

– Уладится, – как можно увереннее проговорил Елисей и подумал, что началось бы сейчас, если бы он собрался идти туда, к Белому дому.

За обедом Лариса немного успокоилась. Она неторопливо накрывала на стол, привычно наполняла тарелки, пыталась с ложки кормить балующуюся Алю.

Елисею надо было уходить. Он наскоро доел и убежал. На лестнице вспомнил о звонке Фердинанда и опять накатило тоскливое предчувствие беды.

Познакомился с ним несколько лет назад. Фердинанд случайно забрел в помещение студии. Елисей спросил его, не хочет ли он записать в студию своих детей. Фердинанд громко засмеялся, подрагивая пухлыми щеками и объемистым телом.

– Не имею счастья продлиться в потомстве, – вычурно сказал он. – Зашел, знаете, прогуливаясь. Рисунки, вот, смотрю. Дети не умеют внешнего сходства передать, а посему нередко существо подмечают, главное. Они – символисты. Ну, конечно, если не бездарные повторялки и ябеды.

Он снова громко засмеялся, привлекая внимание всех, кто был в коридоре. Он не замечал чужих взглядов, словно стоял один.

– Не курите? – спросил он.

– Нет.

– И правильно. Давайте, на лестнице подымим.

Он подхватил Елисея под руку и потащил к лестнице. Его бесцеремонность только смешила.

– Я литератор, – сказал он, раскурив сигарету. – У нас – слава капээсэс – все раз и навсегда четко определено. Есть известные писатели – это из начальства, просто писатели – состоящие в союзе писателей, а литераторы – нечто презираемое, из неприкасаемых, для которых сотворен некий профком. Чудо оргвосторга. Профком литераторов! Как профком дворников, слесарей-сантехников.

Елисей отрицательно покачал головой.

– Хорошо, повезло… – он затянулся, выдохнул дым. – Я уж порядком не пишу. Знаете, сядешь за стол – собраться с мыслями. Да возьмешь томик Чехова… а потом бросаю все и иду гулять. Так что, если бы не инфаркт мой, я бы с голоду умер. – Он чмокнул сигарету, его рот открылся и закашлял смехом, раздувая полные щеки, катая крупный язык за прокуренными зубами.