Ангел Ваня

В следующие два часа, он значительно расширил проход, ведущий от калитки к дому. Высота снежных сугробов росла по мере того как расширялась дорожка. Когда он закончил убирать снег, едва смог выпрямиться. Спина нестерпимо болела. Он огляделся и невольно удивился. Вокруг стало совсем темно. Поглощённый работой, он ничего и не заметил.

– Онаил! – раздался из дома голос жены, – иди ужинать.

Митятюля положил лопату обратно и направился в дом. Он долго отряхивал снег с одежды, потом повесил куртку в прихожей и направился в сторону ванной.

Дверь ванной была заперта. Митятюля постучал. Оттуда раздался раздражённый голос дочери:

– Оставьте меня в покое! Достали уже.

Митятюля беспомощно посмотрел на жену.

– Ничего страшного, умоешься на кухне. Пойдём!

Митятюля последовал за женой. Сын уже сидел за столом и уплетал вовсю. Умывшись, он сел за стол и начал ужинать. Чуть позже и жена присоединилась к ужину. А вскоре после этого, в кухне появилась и дочь.

Дочь внешне напоминала на мать. Высокая и стройная, с обаятельными чертами лица, которые портили вызывающий макияж и необычная причёска.

Марии исполнилось семнадцать лет. Она училась последний год и считала себя совершенно самостоятельным человеком.

Мария, молча села за стол и придвинула к себе тарелку.

Митятюля с откровенным ужасом смотрел на её волосы. Волосы стали ярко зелёного цвета и торчали как перья у индейцев. А между «перьями» пролегали оранжевые косички.

– Мария – Антуанетта…дочка, что ты сделала с собой?

– Не нравится? А у меня ещё кое-что есть.

Мария встала и слегка приподняла топик, открывая живот. Прямо над пупком была выгравирована татуировка, в виде розы с шипами.

– Нравится папа?

– Ну, нельзя же так себя уродовать? – возмутился Митятюля, – потом, сейчас зима, а ты ходишь с открытым животом.

– Что ты понимаешь в стиле…в натуре Митятюля! – эти слова дочь произнесла с изрядной долей презрения. Она села на место и с угрозой добавила, – и больше не называй меня этим идиотским именем. Сколько раз тебе повторять? Я, Машка, и всё.

И кстати, свои замечания можешь оставить при себе. Они, меня нисколько не интересуют и наоборот, очень даже раздражают. Понятно тебе?

– Да,…да, – Митятюля покорно закивал головой.

После отповеди дочери, Митятюля замкнулся и перестал говорить. Он даже не вмешался, когда дети затеяли перепалку за столом. Это была обычная перепелка, одна из сотен похожих друг на друга как две капли воды. Он уже и не смотрел на детей. И обедал молча.