Мозаика. Стихи и поэмы

Кто-то с утра трёт паркеты мастикой,

Детский журавлик уносится в небо,

В небе тунисском флаги тунисские,

Всё помещается в первый день лета.

Ноги лениво сползают с дивана,

Приподнимаются: глазки и тело,

Хочет рот вскрикнуть: «Лету, Виват!» но,

Где оно, лето? Куда улетело?

Зябко на сердце и в небе тревожно,

В лужах нет солнца, дом обезлюдился….

Утром деревья сажают в Камбодже,

Люди труда на Багамах целуются,

Мир защищает Всемирное детство,

Вновь рассказал мне Митяев про лето,

Больше не будет тайфунов и бедствий,

Так же, как сумасшедших поэтов…

День? День – среда.

В хлам, запихнув все соблазны, заботы,

Словно торпеда на цель, лечу в ванну я!

Первый день лета: пора на работу!

Счастье

Я полз на брюхе к одной из женщин,

Я прыгал в омут и рвался в небо,

То в телогрейке, то в модном френче

Я был с ней радом, но вместе не был,

Она изящно, в одно мгновенье

Закрыла ставни, задула пламя,

И на ночь, молча, прикрыла двери

Своих сомнений, своих мечтаний.

Любви хотела, любви желала,

Пыталась вспомнить былое страстно,

Рвалась на плаху своих желаний,

Но оказалось, совсем напрасно.

Вперёд смотрящий, не смотрит в землю,

Того не видит, кто на коленях

Ни в первый раз уж низвергнут ею,

Растоптан ею в одно мгновенье.

Но не жалею, что ползал рядом

И в хвое вился, порой, как змей-уж.

Не разглядела. Кто виноват в том?

Не долюбила. Так что теперь уж?

Кому я нужен, и в непогоду

Меня отмоет и в гроб положит.

Но я был счастлив, всего с полгода,

Полгода счастья! Да быть не может!

Полгода света, полгода муки,

Полгода… вру я, немного меньше…

Но – это счастье, ползти на брюхе,

Взмывая к солнцу с одной из женщин.

Моей маме

Старый волк ночью бродит не воя, по лесу, неспешно, устало,

Он не ищет уже приключений и крови не жаждет ничьей,

Диких ос опасаясь вчерашних, что нос искусали

Не скуля, он бредёт, в ожиданье укуса недремлющих змей

Притаившихся где-то за пнями, в траве, и недремлющим оком

Начинают они, не спеша, ядовитую гонку свою,

Им нужна только мышь, им не хочется ссориться с волком,

Но, кто знает, как всё повернётся у них в полуночном бою.

Он прилёг, обессилев, уткнувшись в мох вспухшим и ноющим носом,

И увидел вдруг мать, что учила когда-то охоте его,

«Спи, мой милый сынок, не печалься, что мох стал погостом,

Я накрою тебя, согревая своим материнским теплом».