Дурак на холме. Рассказы

Церковь эта стояла посреди кладбища, куда он наведывался пару раз в год проведать родителей: убрать с могилки опавшие листья, положить пару гвоздик, постоять в тишине, глядя на все больше темнеющие от времени портреты. Весна, несмотря на апрель, только-только начиналась: солнце хоть и слепило глаза, отражаясь от мокрого асфальта, но ветер дул еще холодный, острый. Степа размашисто перекрестился, поклонился в пояс и поскорее зашел внутрь.

Служба уже закончилась, так что людей было совсем немного. Какая-то старушка что-то шептала батюшке у алтаря.

Батюшка слушал рассеянно, но терпеливо кивал. Престарелая мать с юродивым сыном обходили по кругу все иконы подряд, мелко крестились и прикладывались к каждой. В углу перед образом неподвижно, тенью стоял молодой мужчина. Возможно, был еще кто-то, но Степа присматриваться не стал. Он протянул заготовленные сто рублей в окошко, взял всегдашние три свечки и сдачу, которую тотчас же опустил в коробочку с надписью «На восстановление храма». Затем осторожно, чтобы никому не мешать, смотря под ноги, подошел к кануну.

«Отче наш…», – начал Степа и, дочитав молитву, первый раз поднял глаза на распятие. От торжественного спокойствия, которое шло от Спасителя, перехватило дух. Аромат ладана в одно мгновение перестал быть тяжелым и навязчивым. Свечи вокруг засияли, отражаясь от позолоченных подсвечников и окладов. Мысли стали путаться. «Смертью смерть поправ», – повторял с благоговением Степа про себя. Он понимал, что кусок пасхального богослужения сейчас не к месту, но совершенно не мог заставить себя вспомнить хоть какую-то подобающую молитву.

Постепенно первое волнение улеглось и наступило одухотворенное спокойствие. В голове возникли образы отца и матери. Они смотрели, как в фильмах: с чуть грустной улыбкой и понимающие кивали. И слова, уже свои, не заученные, шли так легко и свободно, что Степа дивился собственному краснословию. Закончив, он, воодушевленный, перекрестился, поставил свечку, приложился к распятию, отступил на шаг и еще раз осенил себя крестным знамением.

Все получалось очень правильно.

Торжественно, с замиранием сердца подошел Степа к иконе Божьей Матери, взглянул Ей в глаза и вздрогнул. Она смотрела с невыносимой любовью. Она знала о нем все. И все равно любила его, недостойного. И как маленький мальчик, который обидел маму, он начал просить прощения. За сдавленные, в подушку, чтобы не разбудить дочь, рыдания жены, которую избил в прошлое воскресенье, когда пришел домой пьяным.