Страничка жизни

Может быть все это происходило потому, что она была очень молода и жадно хотела жить.

Казанцев, напротив, искренне хотел прочной и уютной семьи, – детей. И именно с этого начался его разлад с женой. Она считала, что дети закабалят ее на всю жизнь, сделают рабой.

Все чаще и чаще между ними вспыхивали размолвки. И после каждой происходило временное примирение. Чем дальше, тем размолвки делались острее, а примирение трудней… Оба несли добровольно цепи, делая это, главным образом, ради сына.

* * *

Казанцев не удивился, когда Валя однажды объявила ему, что уезжает в провинцию, думает поступить на сцену.

Но ревнивое чувство больно кольнуло его. Казанцев знал, что Валя была очень расположена к часто посещавшему их дом, артисту Фелицыну. И у него мелькнула мысль: поедет она одна, или с ним… Вернее говоря, поедет ли Фелицын по ее следам. Этот фатоватый господин уже давно настойчиво преследовал ее.

Злое и досадное чувство стало разрастаться в его душе. Но он усилиями воли подавил его в себе.

«Нельзя быть строгим к ней… Смерть Сережи не менее тяжела и для нее… Сцена поможет ей забыть горе».

Оба расстались мирно, без вражды, как хорошие, прожившие друг с другом восемь лет, товарищи… Казанцев сам старательно упаковал ее вещи, коробки, портплед и чемоданы, и на прощанье даже сказал с неподдельной ласковостью:

– Дай тебе Бог счастья, Валя!.

У нее чуть дрогнули губы, и влажно затуманились глаза. Что-то, похожее на колебание, появилось в напряжении лица. Но это было мгновение.

– Спасибо тебе! – ответила она чуть слышно, дрогнувшим голосом.

– На случай сообщи свой адрес… Может быть понадобится моя помощь, – со смущением продолжал он, боясь, как бы ее не обидеть.

Она покраснела и благодарно взглянула на него.

– Хорошо.

Больше они ничего не сказали друг другу… Боялись слов, чтоб неожиданно не поддаться какому-нибудь новому нечаянному настроению и не перерешить того, что казалось обоим неизбежным.

На вокзал Казанцев не поехал, – только проводил жену до подъезда и заботливо усадил на извозчика.

И когда он очутился один в своей огромной и безмолвной квартире, то ощущение пустоты жизни и тоски стало мучительно тягостно.

– «Что же теперь делать», – спрашивал он себя с тоской, сидя в своем кабинете и осматриваясь вокруг, точно ища помощи.