Иосиф

Это было удивительно, что отец вдруг разговорился, до деталей и тонкостей начал вспоминать о прошлой своей жизни. В те минуты родитель мой предстал совсем в ином образе…

– Хе-хе! – посмеялся отец. – Я слыхал от умных людей, дескать, первая смутьянка была… как ее? Жора мне все и рассказывал, а он, гад, умный был! Ну как ее? Самая первая краля на земле была, Павло? Ты у нас два института закончил!

– Ева…

– Ага-ага, Ева!

– А уж Адам был такой теленок, такой теленок! Не при детях будет сказано: не знал, что и делаить? Прости, Господи! – Мать достойно отстояла женскую половину всего человечества и перекрестилась на образа.

Она, в отличие от отца, окончила лобачёвскую школу-семилетку и, имея прекрасную память и пытливый ум, по хуторским меркам была образованным человеком.

– Вот-вот! В дураках Адам и оказалси, как баран и вляпалси! – Отец значительно потряс пальцем. – А если б он ее не послухалси, Еву, и вовремя очухалси бы, и сказал бы ей: «Ева, ты что творишь, дурочка такая?!»…

– Пап! Ты сейчас всю историю рода человеческого перекроишь!

– Чего-чего? Не-ет, Паша, я вот часто про это думаю, а если б…

– Не уходи в сторону, а? – настойчиво перебиваю я.

Родитель мотнул головой.

– Про Пахома, ага! Вот он идет, а народу вокруг церквы полно, кто против крушения, и Пахом жа тут подошел. И стали их уговаривать, крушителей: дескать, что вы вытворяете? А комсомольцы только: «Га-га да ги-ги!». А начали они с икон. Кто-то из них вынес иконы и бросил на землю: дескать, топчите! И тут Пахом встал.

Он энтого, какой иконы на землю бросил, он его пристукнул до беспамятства и на травку положил. Видя такое дело, на него нападать эти крушители стали, на Пахома. А он того, кто с кулаками на него наскакывает, пристукнет и на травку кладет, рядышком с первым. Да так навалякал, всех восьмерых мужиков на травку жухлую и положил. Осень то была. А бабы, смутьянки, бегають вокруг кучки и, как черти бешеные, сигають и оруть: «Караул! – дескать. – Убивають!».

А Пахом всех восьмерых в одну кучу сложил и связал своим налыгычем! Вот, Паша, какая силища была у человека: восьмерых! Кубыть, рассказывали, какой очухается, а Пахом опять его ладошкой прихлопнет и вяжет сабе кучку…

– Мг, – опять вступила мать, – да Антон Епифаныч, Царства ему Небесная, прадед ваш, Паша, он такой силой обладал!.

.

– Мама, – взрываюсь я, – ну дайте про змея историю дослушать до конца!

– Ладно, – соглашается мать. – Только ты чайкю завари нам.

– Подожди с чаем.