Нецелованные

Читатель, наверное, сейчас содрогнётся, но чтобы как можно дольше побыть с товарищем при жизни, как можно лучше запечатлеть его в памяти – Агафонову целенаправленно стали желать скорейшей смерти. И не как человеку, которого любишь, на страдания которого невозможно смотреть. Для замедления времени любовь не годилась совсем – с ней и оглянуться не успеешь, как надо будет закрывать другу глаза.

Требовалось чувство прямо противоположное – ненависть. И курсанты не дрогнули, воспылали ей один за другим. Они собрали в кучу немудрёные грехи Агафонова и раздули эти угольки в пионерские костры.

Потом приписали ему и чужие. В итоге как бы получилось так, что пусть и не он двинул немецко-фашистские полчища на Советы, но мог бы вполне. Не он прибивал Христа к кресту, но был бы не прочь поучаствовать в распятии. Не он являлся инициатором Ледникового периода, но заготовил бы мамонтов впрок, представься ему такая возможность.

В общем, Диме желали смерти, как предателю и подонку. Наследники так не ждут кончины богатого родственника, мать так не жаждет того света для человека, который надругался над её дочерью, как желали смерти раненому.

Сдохни, тварь, – как бы просили мальчишки. И тварь, соответственно, всё жила и жила. Чего курсанты и добивались.

– Толь, не увижу Россию-то, – обратился Агафонов к склонившемуся над ним Ракитянскому.

– Ты итак в ней, – ответил Ракитянский где-то через век.

– Настоящую бы, – попросил раненый, выждав примерно тысячу лет.

– На картинках же видел, – эры через полторы произнёс Ракитянский.

– Так то – на картинках, – выпалил Агафонов почти сразу, лет через сорок, и припух мезозоя на два. – Толя, почему я?

– Согнулся больше других, – протомил Ракитянский товарища не больше века, правда, каменного.

– Глупо всё, – молвил Агафонов всего спустя зиму, только ядерную.

Глаза Ракитянского увлажнились. Увидев это, время сорвалось с цепи и больше не лечило.

– У тебя глаза затопило, – сказал раненый. – Снежинки же тают?

– Они, – твёрдо ответил Ракитянский, чтобы Агафонов не сомневался, что он жил и умрёт среди настоящих, не знающих слабости мужчин.

 – Не глаза у меня сейчас – угли. Топят снег на раз. Ты же видишь их цвет.

– Ага, красные, а зрачок чёрный, – теперь вполне успокоился раненый. – А мне поделом, Толя. Я спину врагу показал.

– Ты просто сильно согнулся, когда шёл! Они ж сверху напали!

– Я показал спину, – отрезал Агафонов.

Раненый собрал последние силы для контрольного спича.