Наблюдения провинциала

 – Если же я покину семью, то в этом случае предам и сына и Инну, которая мне верила. А я за это её предам? Это самое подлое предательство, когда предаёт близкий человек. Она же ни разу меня не обманула, не изменила. Она ангел, а я – негодяй и подлец».

Уже шесть дней он находился в деревне, питаясь в основном хлебом с солью и зелёным луком. На седьмой день, вечером, измученный противоречиями позвонил Карине и более часа говорил с ней. Он просил у неё прощения за то, что влюбился в неё… за то, что дал ей надежду… В конце нелёгкого разговора они остановились на том, что останутся друзьями.

– Когда я буду выходить замуж, приедешь ко мне с большущим букетом алых роз. Обещаешь?

Степан пообещал ей купить всё, чего она пожелает, даже большую современную квартиру. Заразительно засмеявшись, Карина сказала:

– Квартиру, Стеша, я у тебя не просила, но иметь собственное жильё – это моя мечта.

– Хорошо, твоя мечта сбудется; и не в день свадьбы, а в этом месяце.

Девушка завизжала от радости.

Степан в эту ночь спал так крепко, как будто длительное время мучился бессонницей. А днём в какой-то момент почувствовал, как тело и сознание освободилось от чего-то тяжёлого и тёмного. И сразу полегчало: свободнее стало дышать, с глаз будто спала пелена, он увидел в комнате солнечный свет – до этого давила серость; в деревянном доме, оказывается, хороший воздух, который Степан начал жадно глотать, как глотает съестное, не разжёвывая, голодный человек.

С лёгкостью поднялся с кресла, вошёл на кухню, налил в бокал холодной воды, выпил. И тут же захотелось есть. Поджарил на газовой плите яичницу из четырёх яиц, умял её с двумя кусками чёрного хлеба.

Утолив голод, вышел на улицу – солнце! Вдохнул открытым ртом свежий воздух, как будто сделал большой глоток парного козьего молока. Посмотрел на небо – красота-а. Через несколько минут он уже ехал в город, к своей жене. То, что сегодня суббота, знал: показывали его часы.

Вошёл он в квартиру тихо, как нашкодивший, провинившийся ребёнок. Инна сидела в гостиной в кресле и отрешённо смотрела в сторону телевизора. На её лице была тоска.

При виде вошедшего мужа её пушистые ресницы дрогнули, чёрные брови шевельнулись; когда-то в живых светло-карих глазах горел свет, а сейчас в них – душевный мрак.

Степан виновато посмотрел на неё, также виновато хотел улыбнуться, но улыбка получилась вымученной, жалкой.