Сон? Нет!

Назубок

я знаю – в мире чуду места нету,

поскольку нашу хрупкую планету

исследовали вдоль и поперёк,

и привечают по фасону платья,

и Бог не фраер, и все люди братья,

и всякий овощ зреет в должный срок.

Шепчу невероятные проклятья,

отчаиваюсь, падаю в объятья

спасительных четырнадцати строк.

«Мне хорошо за сорок. Листопад…»

Мне хорошо за сорок. Листопад

и склона жизни самое начало.

Казалось бы, ничто не предвещало

души моей стремительный разлад.

Она росла, что твой колхозный сад,

где яблоки на радость винодела,

не ведая закона и предела,

и в недород и в урожай висят.

Теперь никак не повернуть назад —

идущий по сомнительной дороге

до смерти обречён увечить ноги.

Я проиграл в два хода. Шах и мат.

Отцом клянусь, ползучий буду гад:

сонет – наркотик и сильнейший яд.

«При входе каждый вытянул свой фант…»

При входе каждый вытянул свой фант.

Друзья мои, я слабый утешитель,

и потому – хотите ль, не хотите ль —

признайте очевидный этот факт

и подпишите с вечностью контракт.

А кто же я? Школяр или учитель?

Заблудшая овца или спаситель?

Мастеровой или негоциант?

Созвучных слов ловец и укротитель,

я только лишь поэт – на треть мыслитель,

на треть любовник, балагур на треть.

В который раз пришёл ноябрь. Слякоть.

Когда б ни смех, осталось только плакать

или, что много хуже, умереть.

«Жизнь можно вычерпать до дна…»

Жизнь можно вычерпать до дна

добычей хлеба и вина,

но лучше просто жить беспечно,

при этом понимать, конечно,

всегда, в любые времена,

что радость не продлится вечно,

и что Вселенная одна

непостижимо бесконечна.

А смертным дан удел такой:

согласно общему закону

забросим кеды за икону

и удалимся на покой,

чтоб в сентябре по небосклону

плыть облаками над рекой.

«Наверно, я от поезда отстал…»

Наверно, я от поезда отстал

и навсегда остался на перроне.

Сижу пенёк пеньком, как шут на троне.

Вокруг шумит большой базар-вокзал.

Ревут фанфары, сломана сурдинка.

Мы вольность променяли на устав.

Куда ни плюнь – везде законы рынка,

и каждый метит влезть на пьедестал.

О, Господи! Насколько я устал

смотреть на мир, где каждая снежинка —

воды несостоявшийся кристалл,

а не лебяжья лёгкая пушинка

из ангельских перин и одеял.