Онкология любви. Драма женственности

Я попыталась высвободиться, но сопротивление только усилило напор.

– Пусти меня, не трогай, я пришла на танцы, а не торчать здесь!

– Ты никуда не уйдешь! – заявил он командным голосом, вдруг поднял меня и посадил на подоконник. По телу разлилось тепло, головокружительно приятно подчиниться мужскому натиску, хочется стать нежной и податливой, раствориться в мужских руках. По телу побежали мурашки, сбывается заветное желание – он улыбается мне и только мне… Предчувствие не обмануло, только радость какая-то не полная, как будто не хватает чего-то.

Я рада его видеть, и хочется признаться, но я неожиданно выпалила:

– Смотрю, ты вспомнил, как девушек на руках носить?

– Каждый день по две штуки таскаю.

– Так зачем тебе еще третья штука? – усмехнулась я, делая акцент на слове «штука». В ответ он многозначительно улыбнулся. А я подумала, знает силу своей неотразимой улыбки, он опять играет мной. А может, он думает, что меня можно оскорбить, а потом случайно встретить и зажать, как распутную девку? Перед глазами вспыхнул книжный магазин, парк и скамейка, к которой меня пригвоздило горе.

Я вывернулась, затем подбежав к двери, повернула замок, но он накрыл пальцы своей ладонью и скомандовал:

– Ты не выйдешь из этой комнаты!

– Почему, объясни, я не твоя девушка и никогда ею не была, на каком основании ты командуешь? – Мне хотелось услышать: так будь моей девушкой. Но он зажал рот поцелуем.

Я ослабилась и удивилась, не подозревала, что он может так настойчиво действовать. Неужели нравлюсь, неужели и впрямь рад встрече? Я стала достаточно красивой, а весной была еще недостаточно, или опять насмехается? И все же я рада, только не понимаю: неужели, чтобы встретиться, надо было сначала оскорбить и бросить в объятия другого? Очень красноречиво улыбается, будто хочет сказать: «Это судьба», но он молчит.

Или всем так улыбается, потому что все равно, с кем целоваться? Я теряюсь, не знаю, как себя вести: все неожиданно, запутанно и странно. Хочется ощутить его тепло, поверить, почувствовать, но страшно обмануться. Удостовериться бы, что не лукавит, вот если бы сказал что-нибудь задушевное, признался бы, что искал встречи, поверила бы, однако он молчит.

– Пусти меня, я хочу танцевать, ты даже не ответил, как здесь оказался.

– Учусь на вечернем.

– Конечно, целоваться приятнее, чем сидеть на лекциях, – заметила я шутливо.

– Можешь уйти, я не стану держать, но я хочу, чтобы выслушала меня, – произнес он серьезно и проникновенно.