Избранное

Но кто меня услышит?

И зимний бред сменяет летний сон:

Под снегом поле в клочьях побурелых,

Чуть слышен погребальный дальний звон,

Нечеткий ряд друзей в накидках белых.

На снег ложится тень от фонаря,

Крюк в потолке, петля, лекарства склянка…

В мой старый дом, все двери отворя,

Друзья бредут бедой попасть на пьянку.

Скорей захлопнуть дверь, забить забор.

Снег дом занес, стволы деревьев голых,

Пусть в забытьи заснет замерзший двор,

Как и душа заснет до весен новых.

Раскрою дверь и выйду на крыльцо.

По крысоловкам темень глухо бьется,

И криком птиц нестройное кольцо

И мне и дому звонко отзовется.

1991

В больнице

Жесткой стенкой бетонка забора.

Черный лес. Белый снег. Редкий звук.

Шорох стертых полов коридора.

Всё опять затихает вокруг.

Я в больнице. Я в чистой палате.

Тишина. И молчит телефон.

Тихий час. Убаюкана в вате,

Вся душа погружается в сон.

Перерыв. Остановка. Заминка.

Время есть оглядеться вокруг.

За окном заметает тропинку

Снег, посыпавший поутру вдруг.

Сам себя поместив в заключенье,

Я готов видеть радость в простом —

В чае, сахаре, пачке печенья,

В двух воронах под снежным кустом.

Боже, Ты хоть немного послушай,

За заблудшей душой уследи.

Залечи мне и раны и душу,

Суету и болезнь изведи.

Помолившись, свернусь на кровати,

С головой одеялом накрыт.

Только завтра так резко, некстати

У окна телефон зазвенит.

1992

Гном

До утра в июне душа в тоске,

Ясно: думай – не думай, все ж

Дней прошедших след сединой в виске

Затерялся – не разберешь.

Если б видел я даже в страшном сне,

Что грядет, то глух стал и нем,

А теперь весь бред наяву во мне,

Он несет безмолвье и тлен.

И не вижу в этом вины ничьей,

Выбрал сам тоску и печаль.

Камнем боль лежит на душе моей.

Жаль.

С февраля что ни день, то канатный шаг,

И не знаешь – прав иль не прав.

Черный крот забрался вовнутрь, как враг,

В клочья душу всю изодрав.

Бесконечно тянется день за днем,

За окном тихий дождь стучит.

Я в больнице, где сумасшедший гном

Днем и ночью «спаси» кричит.

Гном – моя душа и моя тоска,

Стонет он в коггях у крота;

Все, чем жил до этого – горсть песка:

Отворяй беде ворота…

Боже, дай же сна, чтоб спокойно жить,

Чтоб спокойно спать и дышать,

Черный крот последнюю жизни нить

Мне не сможет тогда порвать.