Избранное

Зерно добра лишь стоит породить —

Мгновенно зарастает сорняками.

2001 г.

Ночь в деревне

Деревня, ночь, и кваканье лягушек,

Ночной фонарь чуть освещает пруд,

Да отплеск фар от редких легковушек

Выбеливает листьев изумруд.

Гляжу в окно: журавль у колодца,

На сером небе ни одной звезды,

На взгорье мерин в темноте пасётся,

Освободившись от дневной узды.

Под сенью лип припрятались избушки,

В них света нет, деревня спит давно.

Висячий рельс тревожной колотушки

Напоминает старое кино.

И первобытность деревенской ночи

Зажала душу обручем тоски.

Как гулко сердце в немоте клокочет,

Как бьётся кровь горячая в виски.

Август 2000 г.

Всё нормально

Дождь прошёл, и радуга повисла,

Засверкали глянцем тополя.

Жизнь моя, напрасно ты прокисла,

И напрасно потерялся я.

Горизонт от туч освободился,

Заиграл весельем неба шёлк.

Что ж ты отчужденьем оградился

И в себя безвременно ушёл?

Встрепенулись ветки краснотала,

Заплясали в зеркале реки.

Вытряси с души своей усталость

И себя на дело обреки.

Ветерок замолк на перепутье,

Он уже шарахаться устал.

Всё нормально, и по самой сути,

Ты ещё ни в чём не опоздал.

2001 г.

Деревни

Российская святая глухомань,

Мир чистоты и мир уединенья,

Там мятный дух от деревенских бань

Твоей душе даёт успокоенье.

Там в буйстве красок полевых цветов

Гудят шмели и мельтешат стрекозы,

Преобладанье северных ветров

И по зиме трескучие морозы.

Давно к селу дорога заросла

И покосились древние избушки,

Одна лишь треть осталась от села

И в этой третьи лишь одни старушки.

Деревня запустения молчит,

Никто молчанье то не нарушает,

Лишь иногда, сердит и нарочит,

Собачий лай округу оглашает.

У деревень судьба предрешена,

Их время за ненадобностью рушит.

Настоянная зноем тишина

Закладывает, как в полёте, уши.

Который год, и всё в последний раз,

Я вижу их, они подобны раю,

Века ушли, и вот уже при нас

Они с покорством тихо умирают.

Июль 1996 г.

На погосте

С дождями октября меня терзает грусть,

Блажит душа и замирает сердце.

Как в бездорожье заплутала Русь,

Так вот и я, куда не знаю деться.

Умом я понимаю, что ничем

Я воскресить веселие не в силе.

О, как я тих! О, как прискорбно нем!

Торчу, как крест столетний, на могиле.