Диалоги снаружи и внутри

Я говорю «ау» тысячекратному эху,

Пенелопа в мобильник роняет минуты смеха.

В точке пересечения трех континентов,

Европа впадает в Азию, Африка дышит хамсином.

Еврейская радуга собрала в фокусе человечество,

сама не признавшись в этом,

на качелях Бога взлетая, между величием и бессильем.

4. Иерусалим

Кошки ходят неслышно, и птицы поют о своем.

Им шабат – не шабат, первый день и седьмой равноценны.

Эти плоские крыши настроят живые антенны,

а горбатые крыши две свечки зажгут за столом.

Гость незваный и званый пленится субботним теплом,

будет время неспешно бежать голубым ручейком

и вливаться в Кедрон смоляной и густеющей пеной.

Гость незваный и званый, пора собирать чемодан,

первый день предъявляет сурово свои полномочья,

начиная движение с ночи, зеленым ростком

расцветает душа, начиная движение с ночи.

5. Иерусалим

Гефсиманского сада оливы попятились вспять

и живут за решеткой, по мелочи распродавая

остролистую зелень за шекель, а благодать —

приживалкой в углу, словно нищий в холодном трамвае.

Крепко заперто место последней молитвы Христа,

монастырь стережет, огрызаясь, как злая собака.

Что ты ищешь здесь, путник? Поделена и залита

кровью, потом, слезами земля. Ожидается драка

за надгробье, за ломтик луны и за тень от креста,

в первый день, в день шестой и в седьмой, ожидается драка.

6. Минск

Сердцевина у яблока, семечко, центр Земли —

этот вздыбленный город, торгующий духом и телом.

Этот Ноев ковчег, покоривший иные пределы,

всеземной караван, утонувший в пустынной дали.

Дни, мелькая пылинками, в камни столетья вросли,

на фундаменте древнем возведены новые стены,

терпко пахнет базаром, возможно, грядут перемены.

Вереница народов вернулась на круги свои.

И в автобусной пробке въезжает в Иерусалим

долгожданный Спаситель, давно ожидаемый всеми.

Чуть потрепаны джинсы, кроссовки в пыли,

молчаливый подросток, чей клоунский рыжий парик

веселит даже кошек и, в общем, совсем не по теме,

он в Шагаловском небе беспечно и юно парит.

«Я сбиваюсь со счета…»

Единственный член Союза белорусских писателей Григорий Релес, всю жизнь писавший на идише, просил своих гостей: «Друзья, а теперь давайте поговорим немножко на идише».

    Из воспоминаний

Я сбиваюсь со счета,

суббота —

не время для плача.

Нет следов

на камнях,

и грошовая сдача

заменила наследство.