Тропинка в дивный сад

И это всего лишь река.

Были крылья. Теперь это только рука,

под которой от счастья не вскрикнет никто.

Я влезаю в века, как влезают в пальто.

Мне всегда на людей безнадежно везло.

Это лодка покоя. А это весло.

Ни воды и ни крови мы здесь не прольем.

Никогда ты, родная, не станешь быльем.

И зачем же тогда эта жизнь нам дана?

Чтобы пить ее чашей, в которой нет дна?

Хватит нам и ладоней лицо вытирать.

Хватит взгляда, чтоб вовсе тебя потерять.

Это даже не стих. Это шепот и писк.

Я встаю над водой, как ночной василиск.

То ли жив хорошо, то ли плохо убит.

Я сегодня за завтра кровищей умыт.

Поднимаюсь в гниющей своей чистоте

этим стершимся словом на рваном листе,

этой буквой, что вырвана с корнем из жил.

Я любил как умел. Как любил, так и жил.

Стихи с набережной

Я лежу в этом городе вздыбленным мостом

между Веной прозрачной и невским погостом,

между плеском волны и резьбою дверей.

Я ослеп и оглох в молоке январей.

Мне бы только минуту, и я уцелею.

Видишь, птицей на бакене смутно белею.

Я лежу в этом городе кротостью луж,

по которым бредет тощий пес неуклюж.

Вот дома отразились в припадке падучей,

их углы то тупы, то становятся круче,

а потом затопляются где-то совсем

и гремят электричкою в ноль двадцать семь.

Я свечусь в этом городе лампой в парадном

и шуршу голубями туда и обратно.

Этот вечер настоян на брызгах такси,

на отрывочном «нет» и бездушном «мерси».

Мне бы только минуту, и я соберусь

в плеске баржи, натужно толкающей груз.

Или в желтых подтеках на краске Сената.

Мне бы только минуту. А больше не надо.

Двор на Петроградской

Идти дворами и остановиться вдруг,

заслышав стоны мусорного бака.

Я знаю. У попа была собака.

Собаки нет. Но есть в окне паук.

Пожиться. Надев на нос очки,

вглядеться в стены дома цвета теста,

нюхнуть амбре из темного подъезда,

в котором смешаны «Шанель» и кабачки.

А под ногами, словно мелкий шрифт,

для голубей рассыпанное просо.

И разминая пальцем папиросу,

заслушаться, как воет старый лифт.

Стоять. Бояться. Или оглядеться.

Пожаловаться бабке на дожди.

И слушать, как струятся впереди

по водостоку шорохи из детства.

Взойти на лестницу и вспомнить имена,

и лица, долгих ожиданий тряску.

Там, где экземой шелушится краска,

не разглядеть свои же письмена.

От солнца двор поставлен на попа.

Пунктиром окна убегают к свету.