В координатах мифа

Что мне смотреть, как живут чужие,

Если годами своих не вижу?

Время приходит, снимает скальпы,

Прячет в больницы и богадельни.

Господи, что-нибудь, кроме скайпа,

Есть в твоей милости беспредельной?

«Тут у нас включается свет…»

Тут у нас включается свет

Для побед над силами тьмы.

Это дом, в котором сто лет

Не были счастливыми мы.

Вот он, одичавший подъезд

С выбитым над ним кирпичом.

Я мечтала жить, но не здесь.

Мама – я не знаю, о чем.

Столько разномастных частей

Ни за что не сложишь в одно.

Здесь, когда мы ждали гостей,

Солнце ударяло в окно.

Под непробиваемый джаз

Гости приникали к еде.

Что же остается от нас,

Если ничего и нигде.

Ни в какой прекрасной стране

Ни в какой ужасной стране.

Разве это все обо мне?

Разве это все обо мне?

Раньше б я сказала – ого,

Столько вообще не живут.

А теперь я знаю, живут.

И не говорю ничего.

«Когда у нас 8.15, у вас война…»

Когда у нас 8.15, у вас война.

Но те же дворы и дороги, и галок стаи.

Ты разве не чувствуешь, боже мой, тишина

Пугает сильнее, чем раньше пугала старость?

Ну, слушай, когда мы стареем, то это гуд,

И наши болезни – всего лишь болезни роста.

Ох, как мы развеемся – в смысле, когда сожгут,

Хотя это здесь не положено и непросто.

Нам с возрастом стала нужнее родная лесть.

И нежное слово мерцает во тьме кромешной.

Не надо, чтоб все оставалось таким, как есть.

Пусть все остается, но только другим, конечно.

Герой разревется, но выйдет вперед слабак,

И скажет – ну где, мол, победа и где, мол, жало?

Когда на иконах начнут рисовать собак

Мы станем как дети. А раньше не стать, пожалуй.

«Все детство я пробегала за хлебом…»

Все детство я пробегала за хлебом,

За солью, за минтаем, за сметаной.

Поэтому не знаю, как устроен

Наш мир, где нет того и нет сего.

Я как-то пропустила объясненья

И все пришлось додумывать потом.

А юность я пробегала за водкой,

За пивом, за кагором, за портвейном,

Любуясь на бегу архитектурой,

Литературой греясь на бегу.

Я выучила стансы и сонеты —

Так часто было с ними по пути.

А вот теперь я бегаю по кругу,

Не то чтоб ничего не покупая,

Но больше не надеясь, что сметана,

Минтай и хлеб мою изменят жизнь.

Поэзия тем более бессильна,

Но греет как зарвавшийся портвейн.

Новый год в Тель-Авиве

Первый январский, безжалостный, как приговор.