Завтра будет вчера. Лирические стихотворения

Он приходит, и мелко волнуется дрожь

тёмных листьев и кровью налившихся роз,

плотный воздух прослоен и сладок

и желанием тянет от яблок.

Он живёт здесь долгие тысячи лет,

его кожа блестит, а тело змеится,

ему снится высокий и неопалимый свет

и пространство, куда не летают птицы.

«Не любить я не могу…»

Не любить я не могу,

тихий вечер, грустный случай,

я беру, и ты получишь,

ты не лжёшь, и я не лгу.

Спит бурёнка на лугу,

дятел тюкает по древу.

Ева – чудо, Ева – стерва.

Отказаться не могу.

«Погибнув на сцене, он пьёт в дешёвом кафе…»

Погибнув на сцене, он пьёт в дешёвом кафе,

цепляет вполсилы входящую женщину взглядом,

зевает, в подкорке находит наполненный ядом

бокал, звенит в голове, некто в чёрном приносит кофе.

С утра он отравлен, неловок, не волен.

Но вот уже вечер подводит весёлый итог.

Когда бы не рампа, секущая линия боли…

Он делает пробный, как будто последний, глоток.

«Кот на цепи, в избушке Баба-…»

Кот на цепи, в избушке Баба-

Яга, Кощея смерть на дне

реки, Царевна-жаба

снимает шкурку (иль исподнее),

вода живая, мёртвая вода,

где ваши кружки, дамы, господа?

Ушли в болота, сгинули, засранцы.

И спящие не хочут просыпаться.

«Чувства осени отчаянны…»

Чувства осени отчаянны,

у зимы сознанье спит,

коротает вечер с чаем

незаконно знаменит.

Поедает апельсины

далеко от отчих мест,

где суровы, долги зимы

и спокойно спит поэт.

«Я пил, разбавляя неправдой добро…»

Я пил, разбавляя неправдой добро,

я портил ей жизнь, выжигая нутро.

И вот из далёких космических дней

сказали, что я виноват перед ней,

и жёлтая чашечка звёздных Весов

упала и мне исказила лицо.

Я видел всё в свете превратном с тех пор,

я слышал обман, где вели разговор,

я чуял предательство там, где молчали,

я знал о конце, где едва начинали,

я видел в рожденье твоём, человек,

страданье длиною в твой жизненный век.

Я с богом не бился, я только писал

и пил, то с товарищами, то сам,

лукавая осень считала деньки,

как строчки редактор, как ангел грехи.

Я видел в стекле, изучая планеты, —

нет жизни и водку не пьют на том свете.

Я пил, повторялась привычная драма:

жена терпелива, а слабость упряма.

И осень ушла, засыпаны снегом

стихи и дороги и пахнет побегом

в такие пьянящие, новые дали,

где даже и боги быть не мечтали.