Разности. Современная проза

Он очень захотел рассказать ей о своем состоянии, продолжил:

– Знаешь, Мария, я ловлю себя на мысли, что понимаю, как всё устроено в жизни, и самое главное, незаменимое в моей жизни – эта наша работа. Я не мыслю себя без того, чтобы не проснуться – и не прийти сюда, в этот вечный магазин, который помнит моих отца и мать, дедушку и бабушку. Я люблю свое дело, мне нравится каждый день здороваться с нашими покупателями, узнавать как они живут, и потом отдать наш хлеб в их руки, чтобы они кушали и вспоминали о нас с тобой, радуясь жизни!

Мария покачала головой, и ответила Синьору:

– Синьор Луиджио, да Вы философ!

– Скажешь тоже, я просто люблю то, чем занимаюсь, и мне нравится это делать! – бодро ответил Луиджио, зачесывая назад густые поседевшие волосы.

– Это очень хорошо, искренне за Вас рада. Я уже закончила уборку, и сделала заготовку на завтра.

– Спасибо тебе, представить не могу – чтобы я делал без тебя? – ответил Луиджио.

– Это признание для Марии – или реквием по Марии? – спросила Мария, хитро улыбнувшись белоснежной улыбкой.

– Как хочешь, так и думай, но завтра опять будем продавать твой хлеб и вкусности!

– А я-то думала, что Вы меня отпускаете уже насовсем, на пенсию, к моим любимым детям и внукам! Обрадовалась, что впервые высплюсь, за последние сорок лет!

– Как мне без тебя, Мария? Мы с тобой нужны людям. Вот когда от нас не будет толку – и люди забудут про наш магазин, то тогда можно будет уже сидеть в окружении родни, круглосуточно!

– А пока делаем то, что мы с тобой умеем делать и делаем это ежедневно – ты печешь хлеб – а я его продаю!

– Как скажете, синьор, я пойду собираться домой.

– Спасибо Мария, до завтра! Чао!

– До свидания, синьор! Чао!

Мария вышла, и Луиджио закрыл входную дверь магазина, и прошел вглубь, в другое помещение – во внутренний зал. Там, в глубине комнаты, была маленькая раздевалка, где стоял диван, стол со стульями, шкаф для одежды.

Не торопясь, он переоделся. Повесил на вешалку рабочую одежду, ополоснулся водой, и вытерся полотенцем.

– Устал, вроде бы и немного работал, около шести – семи часов, а тяжело. Присел на стул.

Стул был очень старый, местами потрескалась древесина, спинка его была оббита кожей —коричневыми заклепочными гвоздями, сверху спинки была надпись, которая уже стерлась от его долгого использования. Это был стул деда Джузеппе – еще он на нем сидел, и качал тогда на коленке – совсем маленького мальчика, своего внука, который сейчас тоже стал дедом.