Сквозь призму права. Судебные очерки, статьи, эссе

Сынуля действительно отступился от малышки, но зато принялся молотить своего отца. Для начала об его голову обломал попавшую под руку гитару, потом в ход пошли другие домашние вещи, вплоть до увесистой деревянной кадки, в которой росли домашние растения.

Молотил он отца методично, молотил так, чтобы нанести как можно больше травм, молотил по голове как наиболее уязвимому месту для пожилого человека, молотил до тех пор, пока отец мог шевелиться.

Вырастил, как говорится, на свою голову.

Когда пострадавшего доставили в больницу, то врачи сразу определили: не жилец на белом свете.

Так вот и родилось второе уголовное дело по обвинению одного и того же лица: первое дело – по факту нанесения побоев полуторагодовалой девочке-дочери; второе – по факту нанесения тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшего-отца.

Начались длительные допросы.

«Утром у себя дома пил с женой и сестрой. Потом жена убежала. Я поссорился с сестрой Еленой. Потом лег спать. Больше ничего не помню. Очнулся уже в милиции».

Короткая выдержка из другого протокола допроса:

«С отцом у нас ранее происходили ссоры. Доходило дело до рукоприкладства. Ссоры происходили из-за пустяков».

Теперь цитата из одного свидетельского показания

«В семье часто злоупотребляют спиртным, часто слышна ругань, случаются драки».

Итак, суд, исследовав материалы уголовного дела, пришел к выводу, что обвинение Григорьева А. С. квалифицировано правильно, а именно…

«Умышленное нанесение телесных повреждений, повлекших за собой смерть потерпевшего, наказывается лишением свободы на срок от восьми до двенадцати лет…»

Как у председательствовавшего на суде, так и у народных заседателей не объявилось желания искать смягчающие вину обстоятельства (это делает им честь) и суд определил наказание по максимуму, то есть Октябрьский районный суд приговорил Григорьева—сына к двенадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

Суд поступил в соответствии с законом. Однако остается чувство неудовлетворенности, поскольку зло в полной мере все-таки не наказано. Осужденный заслуживает более сурового наказания за одно то, что он совершил по отношению к крошечной малютке.