Зрелая жатва. Книга двенадцатая

Только шаг подчас отделяет

От любви к ненависти,

Дай мне, Господи, заклинаю,

Мужество верности.

Уйти в никуда не ново,

И адский огонь манит,

Но близость родного крова

Неверие исцелит.

И тогда кто-то нас спасает

Силой любви своей,

А ненависть отступает,

Негде сокрыться ей.

    30/11/2013 «Золотые ключи»

Декабрьский вальс

Вот и выпал снежок,

заневестились белым поляны,

Первопутком бредут

по дорогам ночным шатуны,

И над Раменкой, словно смеясь,

скособочилось спьяну,

Отражение узкой ущербной луны.

Стынет так, что земные строения

дрожь продирает,

И огни фонарей растерялись,

хоть сетью лови,

На декабрь повело,

год кончается, кто же не знает,

Как под утро тоскуют вороны,

под хриплые вскрики любви.

И на струнах стальных

не звучат соловьиные трели,

По цветущим садам

только можно нам их различить,

Что ж сказать, коли мы

до сих пор не смогли, не сумели,

Воду жизни от мёртвой воды отличить.

И вонзается ночь

в тишину откровенно, безгласно,

И вползает рассветом

в небесную хмурь надо мной,

Дождь скулит за окном,

намекая, как стало опасно,

В одиночество плыть,

заражаясь холодной зимой.

    06/12/2013 «Золотые ключи»

Памяти Андрея Вознесенского

Тишины он хотел

и просил тишины, тишины,

Обнажились, зиме покоряясь,

осенние ветки,

И последние листья

вспорхнули вдруг, словно из клетки,

Холодами ночными

червлёными обожжены.

Нам не есть, а лишь видеть во сне

треугольные груши,

Только в солнце квадратном

и чёрном они и видны,

Нам бы посвисты ветра

вселенски-зловещего слушать,

Что гудят непрерывной тоской

на просторах страны.

Отгремели в столетии прошлом

державные съезды,

Полиняли знамёна

и выцвел от ветра кумач,

Ты прошёл через двери стальные,

земные подъезды,

Чтоб с народом сродниться

и вместе с ним выплакать плач.

И давно уж молчит

телефонная трубка в помаде,

Влажным лбом холодеет

затёкшее к ночи стекло,

Но сказал ты так нужно и к месту:

«Пошли Вы» и «Нате»,

И от этого многим другим

все преграды снесло.

Жить по совести —

самая главная сложность,

На тебе и земная

и смертная слава лежит,

Ведь поэт, без сомнения,

есть и призванье и должность,

И из жизни уйдя,

увольнениям не подлежит.