Я во времени

О, юность, стройся!

О, юность, строй,

Любя, ненавидя, потея!

Что такое Россия?

Что такое Россия? Это ширь необъятная,

Это песня души, устремлённая в даль,

Что такое Россия? Это воля набатная,

Это счастье и боль, это смех и печаль.

Что такое Россия? Это совесть вселенская,

Это бранное поле великих умов,

Это шум городской, это тишь деревенская,

Это явь всех свершений и несбыточность снов.

Что такое Россия? Это муки сомнений,

Это поиски истин, это правды исток,

Это радость труда, это пагубность лени,

Это Запад и Север, и Юг, и Восток.

Русская святость

Как же мне всей душой не принять

Эту чистую, русскую святость

И на паперти судного дня

Не познать очищенье и радость.

От лесов и полей, от дождей и снегов

Вознести состраданье и совесть,

По велению праведных наших богов

В каждом вздохе и в каждом их слове.

Нам они завещали сполна

Быть в губительном мире святыми,

Не общаться с мирами такими,

У которых в душе Сатана.

* * *

Ты, моя светлая, тихая пристань,

Берег песчаный, дыханье степей,

Вечный певец из капеллы хористов

На иве плакучей поёт соловей.

И на холме притаился посёлок,

Всеми забытый, без новостей,

Не появляются здесь новосёлы,

И не встречают здесь званных гостей.

Время уносят иртышские воды,

К северу дальнему, к Обской губе,

И оседают ушедшие годы

Памятью прошлого о тебе.

Дети войны

У нас погибли на войне отцы,

И матери в кино нас не водили,

Мы сами шли на ипподром и в цирк,

В кинотеатр сами мы ходили.

Нас сами ноги к радости несли.

На ипподроме взмыленные кони,

Бросая комья глинистой земли,

Срывались с рыси в яростной погоне.

Наездников неумолимый хлыст

Хлестал по крупу. Зрители в азарте —

Два пальца в рот, и сатанинский свист

Бросал по ветру их тотализатор.

Мы, пацаны, любили больше цирк,

Что плыл над Омском куполом горбатым,

Где клоуны, жонглёры и борцы,

Наездники, стрелки и акробаты.

И всё же исключение – кино:

К нему любовь у нас была слепая.

Мы дети, опалённые войной,

Десятки раз ходили на «Чапая»

Нам был заказан платный кинозал,

Нам нечем было даже поскупиться,

И мы открыли вход через подвал,

Где под уборной сгнили половицы.

Кинематограф с именем «Гигант»,

Нисколько не тянущий на атлета,

Для нас служил, как билетёр-гарант,

Что пропускал в кино нас без билета.

* * *

Мама родная, тебе нынче семьдесят.