Эклоги

Ты все равно останешься равен

Себе – найдешь ли себя, потеряешь.

Внутренний конфликт самосознания поэта провоцирует появление впечатляющего мортального тезауруса. В стихах около 20 упоминаний о смерти, хотя и здесь автор противоречит себе: «Какая пошлость говорить о смерти!». Впрочем, ни интонация, ни лексический строй мортальных высказываний не ассоциируется в текстах Силантьева с пошлостью, с наигрышем, с актерством или хулиганским вызовом, поскольку:

Сорваться можно в любую минуту.

Для этого не нужно лезть на скалы

Или над пропастью ходить по канату.

Достаточно просто остановиться.

Слова о смерти – это констатация неумолимого жребия, будущая встреча с которым неминуема, но мы о ней, в отличие от поэта, не помним – знаем, но забываем. «Каждый таит в себе смерть, – писал Жан Кокто, – но верит утешительной выдумке, будто она всего лишь аллегорическая фигура, которая появляется только в последнем акте»: «Остра как бритва поступь смерти» – «В когтях узловатых жизнь бьется / И умирает в чужом полете».

«Memento mori» – это отнюдь не суицидальные симптомы, а метафизическое восприятие бытия, где полюсные противоположности «смертью друг друга (…) живут, и жизнью друг друга умирают» (Гераклит). В подобном измерении воспринимаются и имманентные состояния лирического субъекта:

Выискивать себя в пустоте улиц.

Но как это глупо и даже пошло!

Лучше подай объявление в газету,

Что готов поделиться лишней тенью.

Отсутствие квазипоэтических банальностей – характерная черта словаря Силантьева.

Он умеет находить неожиданный порядок слов, и это не трюк, а поиски новых смыслов. Обретение сути – не только занятие, достойное поэта и человека, но и условие его свободы, его стиля, ибо стиль, как говаривала Цветаева, «есть бытие: не мочь иначе»[2 - Цветаева Марина. Живу до тошноты. М: Изд-во АСТ, 2016. С. 291.]:

Душа из теснины рвется на волю.

Ты только себя найди в этом порядке.

Ты только найди в нем точку смысла.

Смерть и смысл – два крыла Пегаса, дарующего полет и вдохновение автору, но

Нужных смыслов становится меньше,

и

Глупо в душе наводить порядок.

Только напутаешь больше чем было.

Правое, левое, мертвое, живое.

Все перемешалось и все некстати.

А еще это странное слово, которым

Сегодня, всегда маята зовется.

Судя по сюжетам лирического нарратива и стилистике эклог, – да и по факту, – Силантьев совсем не похож на аркадского пастуха.