У ангела болели зубы…

В тот вечер, к собственному удивлению, я не пошел на компромисс с «местными»… После того, как я и нежеланные гости перебросились парой-тройкой, в общем-то, ничего не значащих фраз, началась драка. Теленок исчез… Теленок вдруг превратился в свирепого кабана, и этот кабан пошел напролом. Я не чувствовал боли и я не понимал за что я дерусь. Передо мной мелькали полутемные лица, смутные фигуры, а все звуки слились в невнятный гул. Шпана выбрала довольно правильную тактику – меня взяли в круг, то есть «местные» предпочли держаться от меня на расстоянии.

О мою голову и плечи сломали пару кольев, но меня боялись. Кроме того, кольцо вокруг меня пусть и медленно, но все-таки редело…

Через несколько минут в центр драки бросилась директор нашего пионерлагеря – дородная, тридцатипятилетняя женщина, которую мы, лагерный молодняк, снисходительно называли «Тетка». «Тетка» смело пустила в ход свои кулаки. Конечно же, никто из «местных» ее не тронул – от «Тетки» бежали как от чумы. Затем появилась милиция… Эти ребята с дубинками всегда и повсюду опаздывали, но только не у нас.

Во-первых, среди множества пионерских лагерей можно было познакомиться со смешливой пионервожатой или симпатичной воспитательницей, а, во-вторых, пусть и редко, но все-таки продемонстрировать перед ними власть над каким-нибудь простодушным, зазевавшимся хулиганом.

Я на всю жизнь запомнил, как двое ребят в синей милицейской форме обрабатывали дубинками здоровяка в рваной майке. Тот катался по земле, стараясь прикрыть руками голову и благим матом орал, что «первым начали не они».

Но его никто не слушал…

В финале драки, точнее, в окончательном разгроме деморализованной шпаны, приняли участие даже поварихи. «Местных» немного побаивались за их шкодливые проделки и при первой же возможности спешили выказать им свою нелюбовь.

Первой повисла у меня на плечах Любочка… Она же и увела меня к себе. Остывал я медленно, неохотно и даже когда по телу стал пробегать крупный озноб я то и дело порывался встать и выйти на улицу.

Любочка вытерла мне лицо и перевязала голову – синяков и шишек было предостаточно. Любочка работала молча, только изредка бросая властные реплики: «Тихо ты, жеребец стоялый!» или «Я тебя сейчас сама стукну, кабан несчастный!»

Любочка очень сильно боялась, что меня заберут в милицию. Но меня не то что не искали, о моем существовании попросту забыли. Милиционеры грузили шпану в прибывшие на подмогу два «уазика» и жадно поглядывали в сторону кухни.