У ангела болели зубы…

Человек в постели открыл глаза и посмотрел в окно.

Свет и ветви деревьев за окном казались серыми… Точнее, полутонами одного серого пятна. Человек сел, осторожно потер локоть левой руки и пошевелил пальцами. Боль в локте стала пульсирующей и резкой. Человек вздохнул и посмотрел на полоску света, падающую со стороны чуть приоткрытой двери.

За окном послышался звук подъехавшего грузовика. Громко хлопнула дверца кабины. Несколько голосов принялись спорить о том, что пустых ящиков должно быть две сотни, а не три.

Человек посмотрел на часы на левой руке.

За окном принялись с грохотом сгружать пустые ящики…

3.

« – Самое неприятное мучить чертей только за то, что они черти…

Черт Конфеткин запомнил именно эту фразу. Правда, он не мог с уверенностью сказать, когда она прозвучала: сейчас, в этой пыточной камере, или тысячу лет назад, когда однажды утром он проснулся от ударов палок в стогу вблизи францисканского монастыря.

В самом начале допроса черту Конфеткину сломали один рог. Потом его избили ногами, правда, не сильно, потому что те, кто его пинали, пришли из соседней камеры, где, наверное, они занимались тем же самым. Люди сильно устали, а потому не очень-то старались.

Когда копыто Конфеткина зажали между дверью и косяком, он закричал и его ударили в широко распахнутых рот… Затрещали зубы.

– Черт проклятый!

Конфеткин сплюнул осколки зубов и закричал в ответ что-то веселое и неразборчивое на старофранцузском.

– Снова улыбается, гадина! Что он там бормочет?

– Это стихи… Об извращенной любви старого короля к молоденькой пастушке. Перевести?

– И ты на дыбу захотел, да?!

Конфеткину принялись жечь свечами шерсть. Боль стала острой, буквально пронизывающей. Сознание помутилось, но упорно не уходило. Оно не растворилось в темноте даже тогда, когда черта подняли с пола и с размаха бросили на стену. Похожий на свиной пятачок нос Конфеткина едва не расплющился, из него хлынула бурая кровь.

Черт не престал улыбаться… Он, наконец-то, закончил стихи о королевской любви и принялся выкрикивать наиболее циничные выдержки из чернокнижной «Абра кара демос».

– Да заткнись же ты, сволочь! – взмолился обиженный голос за его спиной. – Ребята, вы как хотите, а я так больше не могу.

Черта свалили на пол и ударили чем-то тяжелым по голове. Когда Конфеткин пришел в себя, он понял, что его потащат за ноги по грязному и гулкому коридору.