Рассказы

С этим-то вы не станете спорить? Вот вам страшный отголосок сталинизма!

Девушка села на скамейку лысого, на самый край.

– Значит, так надо было, – твердо сказал седой. – Сталин все делал для укрепления страны. Надо понимать, какая тогда, до войны, обстановка была. Страна находилась во враждебном окружении. Была угроза нападения. Поэтому Сталин хотел обезвредить пятую колонну. Жесткие меры были необходимы.

– Этими жесткими мерами Сталин лишь ослабил страну… Жесткие меры… Достоевский писал, что самая совершенная цивилизация не имеет право на существование, если для ее построения потребовались слезы хоть одного замученного ребенка.

– Ну, нашли на кого ссылаться.

– Ссылаюсь на одного из величайших писателей всех времен. Если не величайшего.

– Достоевский для меня не авторитет.

– То есть, вы пытки не осуждаете?

– В наше время осуждаю. А тогда, значит, они были нужны.

Лысый снова развел руками. Потом кивнул головой.

– Для меня очень важно было такой ответ услышать.

Минуту длилось молчание.

Ливень стучал по навесу. Он, кажется, стал еще сильнее.

Наконец, лысый тяжело вздохнул.

– Бесполезна наша дискуссия, – заговорил он. – Никогда сталинисты и антисталинисты друг друга не поймут. Слишком разное у них видение мира, слишком разные системы ценностей. – Он встал и опять заметался по остановке. Вадик что-то пробурчал себе под нос. Он глядел на лысого с неприкрытой враждебностью, рыжий – с плохо скрываемой насмешкой, седой – строго, а девушка – с любопытством.

 – Для антисталиниста огромное значение имеют такие понятия как свобода слова, свобода творчества, свобода самовыражения…

– В нашем доме антисталинистка живет, – хмыкнул Димон. – Мало того, что алкашка конченная, так еще и дура дурой. Ей, ясное дело, без свободы творчества никак нельзя!

Все, кроме лысого, засмеялись.

– Я обобщенный портрет рисую, – парировал он на ходу. И продолжал: – Сталинист к этим понятиям равнодушен. Его вполне устраивает, что кто-то другой, вождь, генеральный секретарь, решает за него, что есть истина.

Он чувствует себя комфортно в такой ситуации. Не видит в этом ничего унизительного. – Он дрожащими пальцами поправил очки. – Для антисталиниста…

– Перебью, – поднял слегка руку седой. – Свобода творчества, говорите? А знаете, что в наших театрах показывают? Сплошной разврат. Это, дескать, передовое искусство.

– Есть моральная черта, которую нельзя переходить. Я не приемлю мат на сцене, разнузданность.