Избранное

Наши клыки – не острей секиры,

наши леса – не высокий храм.

Волки-собратья воюют с миром —

с малых годочков до смертных ран.

Кровью питают в бою жестоком

поле, поросшее злой травой.

То, что охотничьим кличут рогом, —

рог исключительно боевой.

Знают волчата от старой волчицы:

прут – это в будущем чей-то кнут.

Нашему брату в дары сгодится

только свобода от древних пут.

Каждому пахарю – сноп пшеницы,

каждому ратнику – щит и меч.

Нашему брату в дары сгодится

ночью луну, как жену, привлечь.

Нам недоступны слова молитвы —

голос природы велик и прост.

В час ожиданий и в час ловитвы

ловим надежду за лисий хвост.

Волку – не весело, не свирепо,

волку – больнее всего явить

душу свою… Потому что в небо

нам не смотреться, а только выть.

Нашему брату любая рана —

точно помарка в живой душе.

Нас укрывают ночные туманы,

наши шерстинки – настороже.

Мы – отщепенцы, и наша стая —

стая бродячих, но всё ж не псов.

Нашему брату молва любая —

точно зарубка в строю стволов.

Волчье лицо в человечьей маске,

в голосе смертника – хищный рёв.

Волки вверяют себя по-братски

миру – до самых его краёв.

Каждую ночь и на каждой сече,

лёгким путём выходя на бой,

будто бы оборотнем отмечен,

волк состязается сам с собой.

Евдокия[1 - За любовную связь с насильно постриженной в монахини Евдокией, бывшей супругой императора Петра I, майор Степан Глебов был приговорён к медленной и мучительной казни – колопосажению.

Ах, Россия моя, Россия —

что ты смотришь, как Евдокия?

На телеге, и с двух сторон —

по солдату: – Смотри, смотри же!

Как всё то, что ты любишь, брызжет

кровью.

Не дадут отвести и взгляду.

Слышишь чей-то – не свой же – стон.

Сон. Кошмарный и долгий сон.

Евдокия, да ты сама ведь —

не опустишь глаза! Не вправе —

ибо то, что любила, в корчах

погибает на том плацу…

Так смотри же – смотри, не морщась —

ведь красавице всё к лицу.