Скульптура сна

Смотрят праздные зеваки,

Не уходят, созерцая:

Их соседние бараки

Разрушенья поджидают.

Поджидают в тёмных окнах,

В серых домиках из вафель,

Где пелёнки в кухнях сохнут,

Где поглаживают кафель.

В скором поезде

Сплошь борщевик, кусты ракиты,

И полевая россыпь трав,

На небе облака разлиты,

От образов своих устав.

Хвосты растрёпанные перьев

Перебирает высота,

И математика деревьев

На первый взгляд вполне проста.

Вперёд несётся поезд скорый,

И за окном скорей, скорей:

Повторы, вечные повторы,

И умножение дробей.

В окне меняются фрагменты,

И в них уже признать готов

По кругу пущенную ленту

Из одинаковых кусков.

Но режиссёр – неэкономный,

И точно скроены куски,

И всё мерещится огромным,

Неповторимым до тоски.

В еловых лапах тонкой вязи,

В нарядах пёстреньких берёз,

И мнимое многообразье —

Однообразный стук колёс.

Туманность Андромеды

Я читал «Туманность Андромеды»,

В тот момент, когда меня нашли.

Продолжались разума победы,

К звёздам отправлялись корабли.

Лето. Сосны. Пионерский лагерь.

Флаги. Конкурс песни строевой.

Вечером, по испареньям влаги,

Все на танцы двинулись гурьбой.

В книжке мир так хорошо устроен,

Все народы – дружная семья…

Чтоб меня оставили в покое —

Это всё, к чему стремился я.

Вспоминаю полную печали

Музыку, звучащую вдали.

Звёзды равнодушно наблюдали,

Как меня лупить поволокли.

Ахматова

Как будто в сон, проваливаюсь в книжку,

Где девы смуглые, не знавшие любви,

Где васильковоглазая малышка,

И где возводят зданья на крови.

Лиловый зимний город остро пахнет

Холодных мандаринов кожурой,

И нет тоски, и горечи в слезах нет.

Всё собрано в кристалле темнотой.

Те павшие – расстрелы, как медаль им,

Им дым отечества, не сладкий – горький дым.

Но всё это становится хрустальным,

Изысканным, желанным, неземным.

И сыплется расстрелянное счастье,

Пронизывая опустевший век,

Как лёгкие будёновские части,

Летит за взводом взвод, за снегом – снег.

И всё уже сливается в метели,

Всё кружится – поди, останови!

Там смуглая играет на свирели,

И девушки, не знавшие любви…

В вечном городе

В вечном городе пляшущие монашки,

Листья оливы, скрученные жарой,

В твоей памяти, как будто в чужой рубашке,

По потрескавшейся мостовой.