Рваные паруса. Гротеск

– Да ну тебя, болобол! А огурчики будешь?

– Всё буду, пока карточки не ввели!

– Типун тебе на язык! – юркая старушка-буфетчица выложила на тарелочку несколько аппетитных венгерских огурчиков.

Буфет театра, кроме своего основного – кулинарного назначения, исполнял ещё роль своеобразного клуба и комнаты отдыха. Слава Богу, после отмены продажи крепких напитков он перестал быть рюмочной. Но по-прежнему, если кого-то срочно нужно было найти, вернее всего искать было в буфете. Готовилась к открытию биллиардная, но пока только готовилась – ждали, когда Дворский довяжет сетки к лузам.

– Ага! Вот вы где! – Семён Семёныч Чуфырин, помреж, бывший танцовщик, актёрище, человек поверхностный и вездесущий, даже когда никого не искал, делал вид, что нашёл, и что это только ему было под силу.

– Семён Семёныч, – Лёва проглотил кусок яичницы с деланным испугом, – так можно подавиться!

– Кстати, – Чуфырин изобразил на лице мину разбуженного петухами городового, – у тебя, Лёвочка, пятого сентября Санчо Панса.

– А хоть сейчас!

– Сейчас не получится, от тебя пахнет.

– Пахнет, уважаемый вы наш, ото всего! Даже от Юрия Долгорукого – собачьими «слезами». И вообще, вы же торопились с новостью. Нефёдыч до сих пор в напряжении. Нельзя так народ нервировать.

Лёва налил всем пива. Чуфырин присел за стол, но демонстративно отодвинул стакан.

– Только водку!

– Митя, водку! – Лёва был серьёзен, а Митя непонимающе выпучил на всех глаза.

– Не надо, ему нельзя! Он, когда выпьет, ко всем драться лезет.

– Да вы с ума сошли! Я же при исполнении! – Семён Семёныч даже покрылся испариной стыда, явления в его возрасте редкого.

– Шутка! – Марченко как бы остановил Смирного, а тот, всё равно, ничего не понял, – Лёгкая, элегантная, не прошла… Так что за ужасы вы нам там уготовили? Неужели, Курцева назначили главнюком?

– Ваш Курцев, – взвился бывший Квазимодо, – дерьмо!

– Почему наш? – удивился Савелий.

– Ну, не твой, а Лёвкин! Он у него Царём работал!

– Работал. Я у всех работал, и буду работать. Это – моя профессия. Глупо – находиться в театре и не работать, хотя есть и такие! – и Лёва посмотрел на Чуфырина.

– Это я-то не работаю! Да я…

– Семён Семёныч! Я смотрю на вас только потому, что вы тоже знаете, что есть такие, кто не работает.

Помреж остыл также быстро, как и взорвался.