Право Рима. Константин

Хотя атака была произведена достаточно неожиданно, она была отбита, но часть конницы прорвалась и вместе с ней, как оказалось, префект Руриций Помпиан. Об этом рассказали захваченные в плен веронцы. Так же они сообщили, что в крепости продуктов осталось ещё на две недели, обстрелы катапультами уничтожают дома горожан и среди защитников зреет недовольство, теперь все надеются на войска, которые должен собрать префект. Узнав об этом, Константин сразу приказал усилить обстрел крепости.

Нумерий наблюдал за Максенцием, который нервно ходил по кабинету. Это была ещё не паника, но страх свозил в его походке, в голосе и во взгляде.

– Я верю в Руриция, он сможет собрать необходимые войска, разблокировать Верону и остановить Константина, – произнёс Максенций, остановившись возле стола с картой Италии, – он же главнокомандующий войсками региона Х, в провинциях Венетия и Истрия, можно набрать новые легионы.

– Войска-то набрать можно, но вот в остальном, Сенат сомневается, – ухмыльнулся Нумерий.

– А меня не интересует мнение Сената!

– Это ты зря, мнение Сената, это мнение народа.

– Ну и что там говорит народ, – нервно спросил Максенций.

– Народ не хочет, чтобы их дома жгли греческим огнём, народ не хочет, чтобы в их дом пришла война!

– Так ведь это не я иду на Рим с войной!

– Народ считает, что Константин не Ганнибал, он такой же римский император, как и ты!

– Что ты хочешь этим сказать? – опять нервно спросил Максенций.

– Это не я, это народ так думает.

– Хорошо, хорошо, а ты сам-то что думаешь?

Нумерий внимательно посмотрел в глаза Максенцию и ответил:

– Во всяком случае, римляне не будут пугать друг друга и своих детей фразой Constantinus adportam (Константин у ворот – перефразировка знаменитой фразы «Ганнибал у ворот» – прим.

– Что же мне делать? – опустив голову, спросил Максенций.

– У Константина в три раза меньше войск, чем было у Ганнибала, поэтому он никогда не решится на штурм Рима, но он не разоряет Италию, его войска не грабят покорившиеся ему города, – с учтивым сочувствием говорил Нумерий.