Квинтино и Марк

Квинтино понимал это, и, когда он глядел на Марка, лаская его длинными, костлявыми руками, то его глаза выражали бесконечную нежность.

Животное было так же печально и задумчиво, как человек. Меланхоличное настроение Квинтино распространялось и на Марка, и, слившись в общей печали, оба производили впечатление проклятых одною и тою же судьбою.

Понятно, что эти два голодных существа, появлявшиеся вдали на беловатом фоне дороги, что этот худой и гибкий человек в красном трико и черная собака, обнюхивавшая землю разгоряченною пыльною мордою и суетливо бегавшая зигзагами, представляли грустное и жалкое зрелище, которому никакие лучи света и майские краски не могли придать веселого оттенка.

Существование Квинтино напоминало жизнь изгнанника, затерявшегося в лесной чаще, и блуждающего безо всяких мыслей о жизни, безо всякого желания и надежды. Иногда он тщетно искал каплю воды, сгорая от лихорадки, или связку соломы, падая в полном изнеможении.

Тем не менее он никогда не жаловался; он был всегда нем, как Марк, и оба забавляли фокусами всех, кто дарил им кусок хлеба, даже, если это делалось не из сострадания, а только с целью поддержать жизнь в этих двух странных созданиях, которые тешили публику своими представлениями и смешным и жалким видом.

Так как им никогда не удавалось поесть до сыта, то у них никогда не бывало и дня отдыха. Они постоянно бродили по городам, селам и деревням и вечно находились на празднествах среди шума и веселья – Квинтино с похоронным выражением лица, Марк Мингетти с поджатым хвостом.

Но, когда глазам человека открывалась вдали в конце длинной, сухой и пыльной или болотистой дороги деревня, в которой должна была состояться ярмарка или торг, он ускорял шаги, точно бедный осел, у которого проходит от угощения палкою усталость и боль в боках, и глубокие и тяжелые вздохи подступали к его горлу, точно за этими развевающимися флагами и зелеными гирляндами среди людского шума его ожидал позорный столб или виселица. Но голод заставлял его торопиться; он ускорял шаги и ободрял свистом своего товарища по скитаньям и славе, бежавшего по его пятам с опущенною мордою и свисшим из пасти языком.

Оба направлялись прямо на середину самой людной площади; Квинтино разбивал там свою палатку и расстилал на земле кусок грязного холста, а Марк внимательно глядел на него, сидя на задних лапах и наклонив вниз голову из-за давившей ему шею веревочки, придерживавшей бумажное кепи на голове.