Житейские измерения. О жизни без вранья

Диалог влюблённой пары, занявшей соседнюю кабину, освещали свечи в канделябрах, простые восковые старомодные, а верхний мягкий свет изумрудных светильников дополнял их. Вера и Артур сели за круглый стол, покрытый скатертью с ломкими линиями мятых кружев.

– Интерьер – творение вольных странников, прошедших через все стили и эпохи, – со знанием дела, улыбаясь, сделал заключение Артур. – Это изысканное место рассчитано на неторопливое времяпровождение… Мы не торопимся? Нет?

Вера не торопилась.

Почти ритуальное молчание. Магическая сила взгляда. Первая фраза:

– Наконец-то я встретил Вас…

В плоском бокале искрилось вино, музыкой итальянской оперы ласкали слух названия блюд: спагетти, карбонара, карпаччо из осьминога, ризотто с чёрными трюфелями. Впрочем, это было неважно.

– Русские любят итальянскую кухню. Один известный ресторан специально для них создал ролик, разъясняющий правила культурного поведения. В моём понимании, культура – это не предъявление своих особенностей, а знание своих обязанностей в определённых условиях. Русские пьют капучино перед обедом, а итальянцы только утром, русские женщины ходят на пляж в дорогой одежде и туфлях на высоких каблуках… Итальянцев раздражает это. Вот они и сочли возможным указать. Но я о другом… Следуя пониманию только своих особенностей, далеко можно зайти… Мы следуем своим обязанностям… – он немного подумал и откорректировал мысль, – стараемся следовать.

Вот и запах цветов в хрустальной вазе… Сирень! Артур и не знал, что у цветов свой язык, разговаривать на котором можно молча, не знал, что сирень – символ одиночества, знак несчастной любви. Увидев сирень, Вера обычно начинала плакать. На этот раз сдержалась и стала лихорадочно перебирать лепестки.

– Люблю-ю-ю… лью-ю, лью-ю-ю-ю… – разливал в фужеры вино саксофон, пытаясь закружить в кутерьме невысказанных слов, и неожиданно захлебнулся такой тоской по утраченному счастью, что Вера почувствовала себя в западне, состоящей из печальных гортанных звуков и сиреневого тумана.

Западня захлопнулась в танце, когда Артур сомкнул на талии руки. Он молчал.