Звук далекий, звук живой. Преданья старины глубокой

Мужа погребла с псалмопением и панихидой, раздала милостыню нищим, заказала сорокоусты по монастырям, не страшась расточения тленного богатства, а стремясь к накоплению правды. Ночи проводила без сна, молясь за мужа, чтобы ему были прощены грехи, помня из читанного, что добрая жена и по смерти мужа своего спасает, стараясь подражать благочестивой императрице Феодоре и другим святым женам, моливших Бога за своих мужей.

*

С той поры она приложила к посту пост, к молитве – молитву, к слезам – слезы, раздавая милостыню сверх всякой меры, так что однажды у нее в доме не осталось ни сребреницы; но она заняла денег и вновь стала подавать просящим.

*

Каждый день блаженная ходила в церковь. А зимой просила у детей денег, чтобы справить теплую одежду, и… тоже раздавала их нищим, проходив все зимы без зимнего платья. Сапоги обувала на босу ногу, подкладывая вместо стелек ореховую скорлупу и острые черепки, чтобы как можно больше стеснить себя.

– Зачем ты в старости так истязаешь себя? – спрашивали ее многие из знакомых.

– Разве не знаете, – отвечала она, – что тело душу убивает? Вот укрощу его и подчиню себе – тогда и спасется дух мой в День господа нашего Иисуса Христа!

А иногда говорила так:

– Не стоят ничего страдания нынешнего века по сравнению с будущей славой. Сколько здесь усохнет тела, столько там червь не доест. Какая польза тело кормить, а душу убить?

*

Однажды стояла столь лютая зима, что от мороза трескалась земля. Блаженная тогда некоторое время в церковь не ходила, а молилась дома.

Как-то рано утром тамошний священник приходит в свою церковь Праведного

Лазаря и вдруг слышит голос от иконы Пресвятой Богородицы: «Иди и спроси милостивую вдову Юлианию, отчего она не ходит на службу? Домашняя молитва ее богоугодна, но все же не так, как церковная. Вы же все ту вдову почитайте – ей лет уже за шестьдесят, и Дух Святой почитайте на ней».

Вострепетав, священник прибежал к блаженной и, упав в ноги, стал просить прощения.

Но блаженной было неловко, что он стал рассказывать все при людях, а не наедине.

– Батюшка, вам показалось, – сказала она священнику. – Может быть, вы о себе говорите? А я, грешница, могу ли я у Господа быть достойной таких слов?

Но потом попросила его и всех присутствовавших не рассказывать никому о том ни при жизни, ни после ее смерти – такое вот имела смирение, что и после смерти не хотела славы от людей.