Во львиной пасти

]

– Так что же?

– А то, что нам загодя еще надо было убрать брамсели[4 - Брамсели – верхние паруса.] и лавировать к южному берегу. Тогда-де и бизани нашей ничего бы не приключилось.

– Что он смыслит, щенок! Sapperment! – буркнул Фриц Бельман; но темный румянец, проступивший сквозь бронзовый загар его обветрившегося лица, помимо воли его выдал, что замечание «щенка» попало не в бровь, а в глаз.

У Ганса же настолько чувствительно горела его щека от тяжелой руки шкипера, что смущение последнего еще более его подзадорило.

– Хоть и щенок он, этот Люсьен, а всячески, слышь, был уже матросом в Тулоне и пригляделся к морскому делу, – продолжал он. – Вы сами, я чай, герр капитин, видели, как он при первой же команде вашей «К марсам!» раньше всех нас влез по ванте[5 - Ванты – толстые смоляные веревки, держащие мачту с боков.] на грот-мачту и стал убирать грот-брамсель. А как убрали, так не слез вниз, а уселся там на стеньге[6 - Стеньга – второе колено мачты.], как птичка на дереве, да соловьем защелкал.

– Ладно! – оборвал тут болтуна начальник. – Все уши протрещал! Марш за работу, и чтобы я не видел уже вас вместе!

Тем временем «азиат-француз» спустился под палубу, где в «пассажирской каюте» – тесной, полутемной и душной каморке – не одну уже неделю томился, лежа пластом, его господин, молодой человек лет двадцати двух.

– И куда это ты, братец, опять запропал? Точно меня и на свете уже нет! – укорил он своего камердинера, но не по-французски, а по-русски.

Тот испуганно приложил к губам палец.

– Тс-с-с, мосье! Неравно услышат.

– Не услышат, волны в стенки так и бьют. Ты вообще, Лукашка, трус изрядный. Подай-ка сюда лимон.

Обсасывая свежий ломтик лимона молодой человек, соскучась, видно, в своем одиночестве, продолжал разговор:

– А нового чего нет ли?

– Есть, – отвечал Люсьен-Лукашка, – видел я нынче поутру тюленя.

– А он тебя видел? Камердинер рассмеялся.

– Не погневись: не приметил.

– Ну, а нас с тобой здесь еще не приметили? Ничего не супсонируют?

– Матрос Ганс и то уже допытывался: с чего это у меня глаза щелочками и скулы врозь?

– Не диво, коли калмык!

– Отец у меня, сударь, точно, был из калмыков, но матушка – русская, – серьезно возразил калмык, – и сам я крещен в православной вере.

– Да рожа все же калмыцкая. Но по-французски ты говоришь весьма сносно – настоящим лакейским жаргоном.