Во львиной пасти

Симметричность эта нарушалась только резвившимися вокруг клумб ребятишками да сидевшими тут же на скамейках нянюшками, вязавшими чулки и, как водится, пересуживавшими меж собою господ.

– Ну, что, чем не ваш Версаль или Фонтенбло? – говорил не то шутя, не то самодовольно фон Конов. – А между тем отсюда до чертова логова – Паргала – рукой подать.

– Паргала? Это что же такое?

– А по-фински «паргала» или, вернее, «пергеле» не более не менее, как «черт». Ведь простому народу везде чудится нечистая сила. Ну, а местность по выборгскому тракту, которой дали здесь такое имя, действительно – глушь непроходимая, гнездо разбойничье, и протечет еще добрая сотня лет, пока нам удастся привить и там европейскую культуру.

Шведский майор отчасти только был прав: потребовалось, точно, чуть не две сотни лет, но не шведам, а русским, чтобы обратить прежнее «чертово логово» с окружающими дебрями и непролазными болотами в «европейски-культурное» дачное место. А что сказал бы еще фон Конов, если бы ему предсказали, что тот самый городской сад, которым он, по-видимому, так гордился, со временем будет служить лишь местом вечного успокоения – кладбищем одной из самых заброшенных городских окраин – Большой Охты?

– В этих насаждениях чуется гениально-причудливый стиль нашего великого придворного садовника Ленотра, – отозвался Иван Петрович, чтобы сказать что-нибудь приятное своему любезному путеводителю.

– Не правда ли? – подхватил с живостью фон Конов. – В особенности, надо признать, много стараний об украшении нашего богоспасаемого города прилагает коммерции советник Фризиус.

– Да, не мешало бы: нагулялись до третьего пота. Они уселись в боскете; калмык же, отломив с куста цветущую ветку, стал обмахивать господ, отгоняя от них игравших в солнечных лучах мух и мошек.

– Простите мне, господин майор, мое любопытство, – заговорил он с простоватой миной.

– Спрашивайте, любезнейший, – милостиво разрешил фон Конов. – Что вы хотите знать?

– Да вот-с… Когда мы проходили сюда, по пути нам попались вал да ров.

– Ну?

– Вал вконец обвалился, а во рву ни капельки воды. Город ваш с этой стороны, стало быть, совсем открыт?

Светлые черты веселого майора на минуту омрачились.