Свет в Шипучем овраге. Сказки из Сугробихи

Шипучая пена по ободу родникового блюдца казалась серой – от той же тени.

Венька поморщил нос. И не напрасно! Ноздрей вдруг коснулся черёмуховый запах. Прохладный, крепкий, лимонадный – он лился с бумажного листа.

А на самом ватмане… Там ярко, свежо, свадебно цвела молодая черёмуха.

И родничок на рисунке был не просто родничком. А частью какого-то праздника. Он торжественно серебрился на дне Шипучего Оврага – не невестина ли фата? Пузырьки воздуха на поверхности посверкивали, словно перламутринки.

И солнце!.

Столько света и радости было в рисунке чёрного карандаша, что Венька не сразу решился заговорить.

Лишь спустя время спросил:

– Как же ты это сделал?

Глупый и наивный вопрос для того, кто уже третий год проходит в школе рисование. Разве Андрей Андреевич не объяснял такую технику рисунка? Чёрный карандаш покрыл часть листа штриховкой, а незаштрихованные части остались белыми, превратились в черемуху, родник и солнце.

Но карандаша вопрос не смутил.

– Как я это сделал? – переспросил он. – А никак… Красота – она сама сияет.

Только тут Венька заметил, что черёмуха, родник и солнце не просто белые, а сияющие.

Это же подтвердил и Овёсыч. Когда Венька вернулся в Сугробиху, тот сидел на своем крыльце. Верхом на перилах. В руках Овёсыч держал бинокль.

– Бабочек, – пояснил, – наблюдаю!

А потом поинтересовался:

– Чем ты, Венька, в Шипучем Овраге занимался? Уж не бенгальские ли огни жёг? Такое сверкание – даже отсюда видно.

– Не-а, дядя Овёсыч, – успокоил Венька конюха. – Не обожгли бы. Сияние для глаз не вредно. А вот тьма и мрак – да! Их вы в бинокль лучше не разглядывайте.

Килоша

В углу спортзала, рядом с фанерным пьедесталом почёта, стояли две спортивные гири. Одна – восьмикилограммовая. Другая побольше, на шестнадцать килограммов.

Как-то на перемене Венька решил немного потренироваться.

Подошёл к маленькой гире. Сосредоточился. И вдруг услышал:

– Ах, оставьте меня… У меня мигрень!

Мигрень так мигрень! Мало ли у кого голова может разболеться!

Венька собрался перейти к турнику. Но раздался ещё один голос.

Густым басом заговорила большая гиря, которую все называли «Пуд».

– Извини мою жену, – сказал Пуд. – Ей действительно сегодня плохо.

– Какие извинения! – засмущался Венька. – Я всё понимаю. Я вообще сейчас из спортзала уйду.