Непрощенные

Купила кеды, взяла у Андрюхи шикарные штаны Protest и кучу маек (все майки у нас, кажется, были на двоих) и села со всеми в деревянно-солнечный вагон до Калуги.

Мы плыли потихоньку, не напрягаясь, лагеря ставили недалеко от ларьков. Пока одни занимались костром и палатками, другие отправлялись за пивом. И только один простой момент застрял у меня в памяти. По словам Шуберта, женщина, как хорошая пьеса, должна заканчиваться четко. По мне, так мужчина – тоже. Кристально, ясно и чисто.

Вот мы идем по пыльной сельской дороге.

Желтое августовское солнце клонится к закату, в рюкзаках булькает пиво. С нами еще человек пять – братья-близнецы, Юлька и Сонечка с отцом. Сонечка – худая, загорелая, за лето совсем стала походить на подростка. Справа – частокол из молодых чистеньких берез, слева извивается темно-синяя речка. Проходим мимо старой жестяной звезды за голубым забором. Таких памятников много по израненной Смоленщине.

Димка красив – азиатские глаза, четкие беличьи брови, стройные плечи, темные джинсы на тугом армейском ремешке со звездой, клетчатая ковбойка, светло-русые, густые, чуть лохматые, на пробор волосы.

А по ночам мы любили фотографировать звезды. Нет, никто никого не убивал. Мы просто валялись в траве и смотрели вверх. А река дымилась туманом, рождала маленькие приведения, и вместе с ними, чисто за компанию, мы тоже становились нематериальными. Мы убежали вдвоем, как мне и хотелось, и шастали по пояс в мокрой траве, и непонятно было, что дороже, он или эта мокрая трава, но они не могли существовать друг без друга, и в конце концов он повалил меня в траву, а как же иначе… И трава, эта настоящая осока на пересохшем грунте была такой жесткой, и мы валялись в ней, и напрасно.

– Слав, что ты делаешь?

– Известно, что.

– Слав, я не хочу.

– Что значит «не хочу»?

– Я не хочу, чтобы так.

– Так – это как?

– Слав, стой… Давай… – Я вылезла из его объятий. – Давай будем друзьями.

Он вдруг отстранился, как будто было сказано какое-то волшебное слово, какое-то заклинание.

Выпрямился под луной во весь рост. Застегнул куртку. Я продолжала сидеть, щупая за спиной ладошками землю.

– Ну так что?

– Ты меня спрашиваешь?

Это была лучшая ночь из всех, что можно было придумать. Полнолуние, холод, туман. Как будто дыхание неба касалось земли. И он стоял, будто Питер Пэн, такой свободный, лунный, с заостренными чертами, и смотрел по течению реки. Я поднялась с земли и протянула ему руку.