Палач

– Взвесьте мне, пожалуйста, эту порцию, – попросил отец кассиршу.

Та молча и равнодушно пошла выполнять его просьбу. Порция оказалась весом в сто двадцать грамм.

– А теперь позовите мне заведующую, – резко сменив тон сказал отец Эдгара.

«Ну всё, сейчас начнётся», – подумал Эдгар и осмотрелся, не было ли в столовой знакомых. Но никого не было в этот немного ранний час и это его успокоило.

Тут пришла заведующая и коротко бросила отцу:

– Слушаю вас.

– Порция пельменей по нормативам должна быть двести грамм, а здесь сто двадцать, – резко произнёс отец.

– Ну видимо, раздатчица ошиблась, – лениво ответила заведующая.

– Я сейчас ОБХСС приглашу, и вы им это будете объяснять, – зло продолжал отец.

Тут заведующая пришла в себя и принялась оправдываться:

– Ой, ну что вы, мужчина, из-за такой ерунды шум поднимаете? Ну ошибся человек, с кем не бывает!

Отец на минуту задумался и понял, что ничего доказать он не сможет. То, что студентов обвешивают и обворовывают, было для него ясно, как день божий.

– Вас обманывают, как баранов, а вы все молчите! – зло сказал он Эдгару, который молчал всё это время.

Они поели не спеша, и Эдгар ждал, когда отец перейдёт к главному, зачем он, собственно, и приехал.

– Как твои дела с учёбой? – спросил он, когда они вышли на улицу.

– Как обычно, – соврал Эдгар. То, что учёба запущена окончательно, он предпочёл оставить при себе.

– Сына, сдай сессию, я тебя только об этом прошу, – вдруг молящим тоном сказал ему батя.

Но Эдгар уставился в землю. Врать своему отцу напрямую он не хотел, но и правду говорить не хотел тоже: он знал каким вспыльчивым мог быть его отец. На словах он пообещал «постараться сдать весеннюю сессию».

Отец дал ему денег на билет до Москвы и сказал, что сегодня же он уедет обратно. Эдгар обрадовался этому. Ему не хотелось, чтобы отец узнал, как он живёт на самом деле: не учится, а только развлекается с девушками на спортплощадке…

Во второй половине дня Эдгар проводил своего отца до поезда и окончательно успокоился, когда поезд с его отцом в вагоне отошёл от перрона. Теперь он свободен и может делать то, что хочет.